С НОВЫМ ДОМОМ!

 

Истинно говорю вам: если пшеничное зерно,
падши в землю, не умрет, то останется одно; а
если умрет, то принесет много плода.
Евангелие от Иоанна, 1:24

 

В 15 км от Московской кольцевой автодороги, в селе Яковлево, среди деревянных домов и живописных лесов ярким пятном возвышается светлое каменное двухэтажное строение. Местные старожилы помнят его как Дом культуры 1974 года постройки, однако 12 лет назад здесь расположился детский православный приют «Покров». Хотя эта местность уже как пять лет официально считается Москвой, к столичной атрибутике здесь можно отнести разве что дороги, недавно укатанные в новый асфальт. А сам приют по своей организации и обустройству даст фору любому государственному детдому. Его создатель и руководитель, протоиерей Виталий Ткачев, любому удивлению парирует «С Божьей помощью», однако millionaire.ru решил выяснить, как, не имея стабильного финансирования, ему удается содержать приют.

%d0%bd%d0%b0-%d0%bf%d0%be%d0%ba%d0%bb%d0%be%d0%bd%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d0%b3%d0%be%d1%80%d0%b5-083

 

Отец Виталий, вы с матушкой Екатериной родили восьмерых детей. И решили создать еще и детский приют!

Когда мы его создавали, у нас было только трое своих детишек. Приют образовался, как мне кажется сейчас, сам собой, ничего специально для этого мы не делали. К нам в храм Покрова Пресвятой Богородицы в Яковлеве, где я служу и поныне, приехала женщина с двумя детьми. Сама она родом с Дальнего Востока, а к нам попала после какого-то монастыря. У нее была безвыходная ситуация – некуда было идти. Мы ее сначала в вагончике у храма поселили. Сам храм был взорван в 1932 году и к тому моменту был восстановлен. Тогда же две комнаты Дома культуры, отданные в первое постсоветское время под храм, стали пустовать. И решили эту женщину переселить туда. История с ней показала, что есть потребность дать кров детям, чьи родители оказались в безвыходных жизненных ситуациях.  

Сразу стало все получаться?

Как ни странно, да. Среди прихожан нашелся мужчина, который являлся совладельцем одного из банков. Сейчас он уже давно отошел от дел, но тогда своими пожертвованиями на строительство приюта он нам здорово помог! За полтора года нам удалось более или менее восстановить все здание Дома культуры. Первое время нас финансировал его банк, в 2009 году у него, к сожалению, отозвали лицензию, с тех пор мы с трудом выживаем. Этот мужчина сейчас живет спокойной жизнью, ходит на службы в наш храм, который, кстати, тоже в свое время был восстановлен при его финансовой поддержке. Мы всегда помним о том, что он сделал для нас, и относимся к нему с огромным уважением. Ведь фактический Дом культуры был в руинах. А сегодня жилая площадь приюта составляет 570 квадратных метров. Число наших воспитанников выросло с двух до 34 человек. Давно мечтаем о расширении уже имеющегося здания – нам хочется увеличить возможности нашего приюта, сейчас он заполнен под завязку. Трапезная пока маловата – обедать приходится в три смены. Мест для игр и досуга мало, в комнатах тесно. По этой причине приходиться часто отказывать в приеме в наш приют. А ситуации порой бывают весьма тяжелые… Мы отдаем предпочтение девочкам – у нас только два мальчика. Опыт показал, что с возрастом у детей начинаются  разногласия на гендерной почве. Изначально-то у нас было больше мальчиков. Несколько лет назад одного из них по его личной просьбе, определили в другой православный приют – он не смог ужиться в девичьем коллективе. Да и традиционно конфессиональные приюты всегда имели разделение на женские и мужские.

Все-таки у вас многое получается: везде хорошая мебель, разнообразные игрушки, музыкальные инструменты, у каждого ребенка есть свой угол. Вот за новое строительство беретесь…

Это удается благодаря милости Божьей, участию неравнодушных людей: кто отдаст синтезатор, кто – обустроит игровую зону. Мы не отказываемся ни от чего – всему находим свое применение. Дело в том, что мы не стоим на балансе Патриархата, государственным учреждением тоже не являемся. Официально мы зарегистрированы как некоммерческая организация и называемся частным учреждением. Хотя нас проверяют на соответствие нормам детских домов – здесь все хорошо. Не так давно, например, были вынуждены убрать из детских двухъярусные кровати – запретили.

Как к вам попадают дети?

Работает сарафанное радио. Звонят много, в основном – из регионов России: Ростовской, Владимирской, Ивановской и других областей. В столичном регионе ситуация с безнадзорными детьми более или менее благополучная. Судя по всему, мы создали себе добрую репутацию среди не только православных учреждений, но и органов опеки в целом. Сейчас в большинстве случаев, повторюсь, нам приходится отказывать. Мы занимаемся самыми тяжелыми ситуациями – когда некуда деть детей, кроме как к нам. Отказываем, когда родители пытаются «спихнуть» детей на нас: денег нет, работы нет, возьмите ребенка. Такие запросы часты из Москвы. Считаем, что, приняв такого ребенка, мы разобьем семью, а подобные проблемы надо решать самим: отец ребенка, бабушки и дедушки должны подключаться. Исключение здесь возможно только, когда, скажем, мама одна и беспробудно пьет, а бабушка не справляется с ребенком, потому что ей лет 85, и больше никого! Кстати, в наших органах опеки работают вполне добросовестные люди, участливые. Некоторые звонят нам как раз тогда, когда видят, что ребенок на распределении способный, вопреки всему хочется сохранить в нем человечность и доброту, отдавать в детдом рука не поднимается – там он пропадет. Таких детишек они отдают к нам со спокойным сердцем.

%d0%bf%d1%80%d0%b8%d1%8e%d1%82-035

 

Помните самую необычную историю вашего воспитанника?   

Да! Судьба этой девочки могла бы лечь в основу отличного приключенческого романа! Она уже не у нас, но прожила с нами четыре года – с трех до семи лет. Она родом из одного из южных регионов нашей страны. Ее мама, как выяснилось позже, сделала аборт, убила одного ребенка. Но у нее оказались близнецы, и второго она родила. Эту девочку. Обстоятельства, при которых она ее бросила, неясны, но девочку в возрасте чуть больше двух с половиной лет нашли в лесу. Малышка выживала там, как Маугли, и сколько она в лесу пробыла – одному Богу известно! Позже следствие решило, что она сама потерялась, но когда девочку привели в детский дом, она ничего не умела и явно отставала в развитии от сверстников. Через три месяца попала к нам. При всех отклонениях у ее организма был феноменальный иммунитет. Помню, она заболела воспалением легких, а мы сразу и не поняли: температуры нет, ребенок веселый, проверили на всякий случай. Сразу пришел старый профессор педиатрии, осмотрел ее и сказал: уникальный случай, ничем ее не лечите, через три дня у нее все пройдет само. Так и случилось – живучесть у девочки фантастическая. Мы ее учили говорить, есть, пить, сидеть, разговаривать. Ей это давалось трудно, с возрастом у нее стала проявляться агрессия к окружающим – у шестилетней девочки был удар, как у взрослого мужчины! Стало ясно, что ее надо не только учить, но и лечить, поэтому определили в государственное учреждение с корректирующими функциями по здоровью – такого мы не даем. Что любопытно: несмотря на такое страшное начало своей жизни, эта девочка всем сердцем уцепилась за веру в Бога! Она была, что называется, активной прихожанкой: с удовольствием шла в храм, причащалась, очень внимательно и вдумчиво вела себя на службах. Насколько мне известно, через какое-то время ее удочерили. Она в семье – думаю, в этом есть заслуга и нашего приюта тоже.

Тем более что формально у вас есть социально-реабилитационные задачи.            

Да, мы работаем с детьми из неблагополучных семей. Такие семьи есть везде и всегда. Меняется в зависимости от времени их характер, но суть остается. Например, еще лет семь-десять назад у нас был просто шквал запросов взять детей из семей наркоманов. Сейчас с такими случаями мы очень редко сталкиваемся, общество медленно, но преодолевает свои пороки. В целом проблема безнадзорных детей потихоньку в стране решается. Помню, когда мы только открывались, к нам поступило письмо от местной администрации: у них на контроле числятся 120 детей, которые требуют скорейшего улучшения условий жизни. Сегодня таких писем не приходит. Но как бы то ни было, к нам продолжают поступать детишки, и наша задача – вырастить их людьми, ввести их в жизнь со здоровой системой ценностных ориентиров, научить справляться с невзгодами. Мы не растим иждивенцев, хотя есть православные приюты, которые ведут своих детей чуть ли не до пенсии! Это неправильно. Для укрепления мотивации наших детей перед лицом жизни мы каждому говорим, что он у нас временно: у вас будет свой путь и своя жизнь вне приюта, где вы должны будете создать семью, получить профессию. Каждый из наших детей это знает. К реальной взрослой жизни они готовятся со школьной скамьи. У каждого есть свои послушания: кто-то дежурит в трапезной, кто-то – убирает класс после занятия, кто постарше – смотрит за малышами. Это сплачивает воспитанников в семью, в одно целое. Все наши выпускницы, их пока трое, до сих пор не теряют связь с «Покровом». Они уже все создали свои семьи, одна родила, вторая родит зимой. И все три учатся в вузах. Для меня это показатель того, что наша работа поставлена правильно – социализация детей проходит хорошо.  

%d0%bf%d1%80%d0%b8%d1%8e%d1%82-127

Расскажите, как организована жизнь ваших воспитанников?

Прежде всего, это учеба. Преподавание проходит в стенах приюта по стандартам православных гимназий – мы прикреплены к одной из них, там же сдаем все экзамены. Воспитанники разделены на классы по 5–8 человек. Те, кто не попал по возрасту в наши классы, учатся непосредственно в гимназии. Из конфессиональной составляющей в образовательной программе есть церковно-славянский язык, история церкви, православный катехизис. А так – все как везде, вот сейчас девятиклассницы готовятся к государственной итоговой аттестации. Боремся с ними по части социальных сетей в Интернете – я не приветствую, когда они там пропадают, это бестолковое и бессмысленное занятие. Все говорят, что уже удалили свои странички (улыбается). Отдельно занимаемся воспитанием дошкольников. Самый младший возраст наших детей – это три года, самый старший – 18 лет.

 

Кто у вас работает?

Наш штат минимальный – это чуть более 20 человек, в том числе учителя, повара, водители. Мы не можем его раздувать, хотя согласно нормам аналогичного государственного предприятия полагается иметь на 30 детей 60 штатных единиц. К учителям у нас незамысловатые требования: педагогическая квалификация, желателен опыт работы в школе, добросердечный настрой. Мы стараемся избегать людей, которые работают от звонка до звонка. Нам все-таки нужны те, кто бы хотел стать нашим детям кем-то большим, чем просто учителем или воспитателем. Детям обидно, когда взрослые относятся к приюту, как к рабочему месту, а к ним как к рабочему материалу. Такой формальный подход сводит на нет все наши усилия по воспитанию детей.

Для сотрудников у вас, наверное, есть конкурс.

Я бы не назвал это конкурсом. Но мы тщательно подходим к подбору людей. Ведь мы им доверяем самое наше ценное – детей. Был случай, когда я проводил собеседование на вакансию воспитателя, пришлось пообщаться  почти с 30 соискателями! Думаю, так выбирает хорошая мама няню своим детям. Людей, которые бы относились к месту работы, как к своей семье, очень мало. Тем более зарплаты у нас небольшие. Бывают задержки даже на 1–2 месяца. Это постоянная головная боль. Впрочем, большой текучки кадров не было. Наверное, потому, что все-таки получается подобрать сотрудников, для которых приют – это их жизнь, а зарплата прилагается.

А помимо учебы? Детям же надо как-то развлекаться, даже если они живут в конфессиональном приюте.

У нас хорошо поставлена досуговая работа. Совокупно с общим образованием получается, что у нас такой институт благородных девиц. Есть шитье, вязание, пение, лепка, музыка и игра на инструментах, рисование, кулинария. Сейчас организуем кружок журналистики, так как хотим детей научить ясно формулировать и излагать свои мысли. Я сам постоянно бываю в приюте, мы вместе обедаем, общаемся. Практически всеми вопросами воспитания, в том числе поощрениями и наказаниями, занимается моя матушка. Несмотря на то что она сама мать восьмерых детей, у нее есть силы и желание согревать своим душевным теплом остальных. Дети знают, что к ней можно прийти поплакаться, она всегда пожалеет. В целом жизнь в приюте мы ставим так, чтобы раскрыть таланты детей.

Спрос на эти таланты есть?

А как же! У нас замечательный хор – его все время приглашают выступать на различных мероприятиях. Ближайшее – выступление на сольном концерте Вики Цыгановой. Певица сама нас нашла и пригласила. Это для нас очень ценно и важно. У девочек пока сохраняется боязнь выступлений перед широкой публикой, они немного зажаты. Скромничают.

Честно говоря, вы разбиваете стереотип о конфессиональном приюте как о скупом и суровом месте. А на какие средства вы живете?

Стараемся быть вне стереотипов, а все что можем – даем детям. Хотя это и банально звучит, но дети наше  будущее. Сейчас у нас есть три основных, как сегодня их называют, партнера. Раньше они звались меценатами. Эти люди сами нас нашли и осуществляют финансовую поддержку. Каждый дает по 200–300 тысяч рублей в месяц. На это и живем. Хотя сейчас все так быстро меняется – уже один партнер практически прекратил помощь. Для нас это серьезный удар. Может, кто-то еще откликнется, чтобы залатать эту нашу дыру. Все, кто хотят помочь нам, звонят либо по телефону, либо просто приезжают в приют познакомиться, благо мы недалеко от Москвы, в 15 км – более подробно о приюте и как добраться указано на нашем сайте detipokrov.ru. Мы всегда надеемся на чудо – пока надежды оправдываются. Все средства в приюте служат реализации только одной идеи: создать детям из социально неблагополучных семей новую семью, где есть много классных сверстников, где царит любовь и взаимовыручка, где есть матушка и батюшка. Это все вовсе не отменяет того, что у них есть свои собственные мать и отец – многие наши воспитанницы общаются с родителями, созваниваются. Но мало кто из них хочет вернуться в ту жизнь.

Нельзя сравнивать ваших личных детей, у которых все устроено, и тех, кто к вам попадает в результате больших личных потрясений.      

Мы не разделяем детей на своих и чужих. Это главное правило по созданию семейной обстановки, которое, кстати, обязательно к исполнению и для педагогов – они должны объединять, а не разделять детей. Подобная модель воспитания была, к слову, у крестьян в дореволюционной России, когда было общинное воспитание детей. Это своеобразный образец для нас. Вопросами воспитания тогда занимались все жители села, решающую роль играло мнение сельчан, а не самих родителей. Я не чувствую, что дети испытывают какую-то ревность или нехватку внимания. Мои собственные дети растут в приюте – для них такая жизнь естественна. Приют расширялся постепенно: не было такого, что мы своим детям сказали однажды, что теперь у них будет 30 новых братьев и сестер. Но надо признать, что дети, пережившие тяготы, очень цепкие и хваткие, легче приспосабливаются. У них во всем желание сильнее, они стараются брать от жизни по максимуму, есть воля. Если их правильно направить, из них вырастают замечательные люди, цельные и со стрежнем. Там, где благополучный ребенок спасует, они проявляют твердость. Например, наша воспитанница Вика, ей 15 лет. Она не обладает никакими ярко выраженными талантами, кроме одного: она чрезвычайно усидчива и настойчива. Сейчас, имея достаточно посредственные способности, она у нас отличница. Хотя когда она пришла к нам в 10 лет, у нее не было никакой начальной базы! Это чудо Вика объясняет просто: я хочу выучиться. По большому счету, думаю, что неблагополучное начало жизни – это импульс для детей развиваться, это то, что закладывает в детях потенциал самосовершенствования. Все дело в том, куда повернуть этот потенциал.

А если к вам попадает ребенок, который вам не симпатичен? Бывает же такое.

Тут вопрос не в симпатиях, а в том, как ребенок созвучен идее нашего приюта, вливается в огромную семью. Даже если ребенок – индивидуалист, это не проблема: он сколько угодно может быть в стороне, главное, чтобы он ощущал себя частью мира этого приюта. У нас была однажды проблема: из Ростовской области попали две девочки четырех и шести лет татарского происхождения, которые крайне активно отрицали все, что их окружало. Особенно это проявилось ближе к старшим классам. Они просто бунтовали: не хочу, не буду, не знаю. Пытались устроить «дедовщину». Видно, у них как-то особенно проявлялся национальный колорит. Эту проблему мы с переменным успехом решали в течение семи лет, в какой-то момент даже остальные дети стали принимать их с такими характерами, смиряться, терпеть. Но однажды стало ясно, что мы не сможем им дать то, что поведет их дальше по жизни. И перевели их в Свято-Никольский Черноостровский монастырь в Малоярославце – девочки, однажды побывав там на экскурсии, сказали, что хотели бы жить в таком приюте. Им очень понравился образцовый монастырский приют. Почему нет, если у нас им не живется спокойно? Они там пробыли почти два года, потом над ними опеку оформила их старшая сестра, сама, кстати, выпускница нашего приюта. Сейчас живут в семье. Для нас это был поучительный опыт: таких экстремальных ситуаций в приюте нельзя создавать. Когда эти девочки уехали, все дети так облегченно вздохнули!

Насколько ребенок, переживший тяжелые потрясения, готов верить в Бога и в то, что он все равно его любит?

Как ни странно, дети легко находят опору в Боге, и вера им согревает душу. Пример с девочкой-Маугли тому подтверждение. Есть духовное правило, которое объясняет этот парадокс: чем больше скорбь, тем ближе Бог. Бог не познается в довольстве и достатке – о нем в таких случаях чаще всего забывают. Сытая жизнь в изобилии – самое большое искушение и испытание веры.

Что страшнее, на ваш взгляд: бросить своего ребенка в лесу, как вы рассказывали выше, или сделать аборт и не рожать его вообще?

Конечно, страшнее убить своего ребенка до рождения. Рожать нужно в любом случае. Семей, которые готовы взять детей из того же роддома, очередь стоит! На мой взгляд, проблем с усыновлением сегодня в России нет. История знает очень много великих людей, которые были для своих родителей нежеланными. Например, писатель Джек Лондон. Раз уж жизнь дана, то человеку не должно ее обрывать. Даже если у будущей матери нет уверенности, что она сможет поставить на ноги ребенка, она должна дать жизнь, которую зародил Господь. Если Он дает ее, значит Он все управит, встревать не надо. На убийство нерожденного ребенка обычно толкает боязнь ответственности. Есть женщины, которые родят двоих детей, сделают при этом семь абортом и живут как бы в свое удовольствие. Ездят по миру, заводят романы и прочее. Со стороны непонятно, как детоубийство, оставаясь тяжким грехом, отражается на их жизни. Кажется, внешне-то ничего не меняется, но в душе становится темно – просто этого не видно со стороны. Дискомфорт внутри растет, и, возможно, своей внешней активностью и лоском женщины пытаются заглушить это душевное неудобство. Даже если они не отдают себе в этом отчета. Более того, есть в психологии правила, по которым нерожденные дети влияют на семью и рожденных детей, их душа может вымещать обиду. Чаще всего таким семья свойственна разобщенность, нет единства, которое закладывается Богом, – это то, что нельзя купить ни за какие деньги.

Богатые люди могут с вами поспорить – купить можно все.

Жизнь людей, которым нужно решать множество финансовых проблем и управлять потоками денег, духовно опасна. Главный риск – забыть о себе и, заботясь о форме жизни, забыть о ее сути. Ненароком наполнить внутренний мир чем-то бесполезным и бессмысленным. Как-то меня поразила одна из новостей в Интернете: миллиардер стал миллионером и покончил с горя с собой. Для меня понятно, что человек полностью выпал из реальности, которая есть все сущее – леса, реки, поля, люди, дети, весна, осень, – это жизнь. И наши отношения с людьми, с Богом. Финансы, которые сегодня по большей части являются лишь числами в памяти компьютера и электрическими импульсами, фотонами, – это уже виртуальность. Может, на них богатые люди смогут улучшить условия жизни, обстановку, но жизнь они не купят.