ВОДА НА ОБЕД

Что общего между импрессионистами, Людовиком XVI и Розалией Приходько-Бернар? Любовь к царскому овощу и желание оздоровиться.

 

Asparagus isolated on white background

– У Жана, наверное, появилась любовница, – как бы между прочим сказала мне по телефону его жена Геля.

– Наверное или точно?

– Откуда я знаю? Мы вместе уже третий год, и каждую весну он куда-то уезжает на две недели. Приезжает худой, нервный. Мы ругаемся, почти разводимся, потом вроде все нормализуется. И вот вчера он опять засобирался…

Жаник, припертый к стенке в тот же день, долго отпирался. Я наседала.

– Роза, да что такое? Я что, обязан отчитываться? Да, я езжу раз в год в Германию оздоравливаться…

– Ты что, болен, Жан? Отвечай, я не отстану…

– Ну хорошо… Это частная клиника в Германии, мы там проходим процедуры по оздоровлению, организм чистим, понимаешь?

– Что они там делают с тобой?

– Уф-ф-ф… – Жаник встал в позу княжны Таракановой с картины Флавицкого. – Они там делают мне клизмы, Роза! Каждый день! Еще морят голодом, делают массаж простаты, наращивают на лысине волосы… Тебе все рассказывать в подробностях?

– Жан, но мой организм тоже нуждается в очищении…

– Даже не думай. Это приватная мужская клиника. Там очень важные постоянные клиенты. Премьер-министр одной маленькой страны кушает со мной за одним столом. Мы подписку даем о неразглашении…

– Так вы там кушаете или голодаете?

– Кушаем четыре раза в день. Но только спаржу. У меня растительная диета.

– Спаржу, говоришь?

Наш маленький самолет летел над полосатыми полями немецкой земли Бранденбург. Внизу были бесконечные грядки, кое-где укрытые черной пленкой, на которых копошились люди.

– Это есть грядки со спаржей, – объяснил Жан, у которого вдруг появился немецкий акцент.

– Черт, но там ничего не растет.

– Спаржа, Роза, растет под землей. Белая. А бывает еще зеленая, фиолетовая, дикая.

– Жаник, но ты не наглей, я все-таки ресторатор. И какая твоя любимая?

– Белая, конечно. В ней вкуса меньше, но он тоньше. В зеленой вкус концентрированнее, но грубее. В дикой его можно расчувствовать, как будто перед тобой большой пучок.

– Жан, я вот хотела спросить тебя насчет массажа простаты…

– Розалия, а я вот думаю, как же представить тебя главврачу? Для любовницы ты старовата, жена у меня, все знают, блондинка… Может, личная экономка? Но тогда ты не сможешь питаться с нами за общим столом.

Ради того, чтобы сбросить пять-десять килограммов, я готова была терпеть любые издевательства этого типа. Сошлись на том, что я представлюсь диетологом, собирающим материал для своей новой книги о здоровом питании.

Город Белиц, куда мы прилетели оздоравливаться, оказался страшной дырой, хотя находился совсем рядом с Берлином. Это было царство спаржи, которую тут выращивали на сотнях гектарах в округе. Спрос на нее в Европе огромен. Цена 10 евро – ни один овощ не стоит так дорого. К тому же у царицы немецких полей есть особенность: урожай можно снимать максимум два-три месяца в году, а хранить перед употреблением не более трех дней. На это время спаржа становится главным блюдом в обычно перегруженном рульками и сосисками немецком меню.

На приветственном ужине, который состоялся в тот же день по случаю заезда оздоравливающихся, важные пациенты встречались, как старые знакомые. Шампанское лилось рекой, и Жаника быстро поглотила толпа собутыльников. Почти все они были подтянуты и моложавы. К моему удивлению, присутствовало много дам. И да, среди них Розалия Бернар была самой толстой.

« Что здесь делают все эти люди? – размышляла я, зажевывая шампанское вареными стеблями целебного овоща. – Если тут кому-то и надо худеть, то только тебе, Роза» . Напротив меня висела картина с изображением пучка спаржи. Я уставилась на нее, как на спасительную икону.

– Это Мане.

– Неужели и Клод Моне оздоравливался?

– Это Эдуард Мане! – буркнул недовольный голос у меня за спиной.

Я обернулась. Передо мной стоял костлявый старикашка в смокинге с большим перстнем на указательном пальце.

– Вы откуда к нам пожаловали?

Это звучало как « С каких ты гор спустилась, невежда?» . Признаться, что я живу во Франции и не могу отличить Мане от Моне, было ниже моего достоинства. Я предпочла притвориться пьяной и, слегка шатаясь, поплыла к выходу, махнув дедушке на прощание ладошкой.

В конце концов, завтра надо было рано вставать. В деревне Шлункендорф нас ожидала незабываемая встреча с министром сельского хозяйства Германии, который на пару с местной королевой спаржи собирался торжественно открыть сезон сбора урожая.

Нашедших в себе силы после вчерашнего банкета отправиться с первыми лучами солнца в деревню оказалось немного: я, Жаник и закупщик с нашей кухни.

Однако в поле народу было как на ярмарке выходного дня. По обрывкам речи я поняла, что это в основном сезонные рабочие – гастарбайтеры из Польши.

– А я думала, твои сородичи только сантехниками подрабатывают…

– Когда в Бранденбурге распускается сирень и начинают петь соловьи, в Белиц едут со всей Европы: кто-то, как мы, поесть деликатеса, а кто-то вкалывать на сборе урожая. В день, кстати, можно заработать до 100 евро. За десять дней фрау Приходько могла бы обогатиться на 1000 евро, а заодно подтянуть мышцы ягодиц и сбросить ненавистные килограммы.

– Ага, или стать удобрением для какой-нибудь из этих грядок.

Работа сборщика спаржи была и вправду не из легких. Растение это непростое. Урожай дает только на третий год. Солнце не любит, поэтому убирают ее рано утром или вечером и исключительно вручную. Вооруженные каким-то мотыгами поляки, тыкали ими в землю, доставали вожделенный отросток, после чего заглаживали дырку в земле мастерком. Как они узнавали в каком месте растет побег, я так и не поняла.

– Жан, куда смотрят селекционеры? Почему клубнику и арбузы научились круглый год выращивать, а со спаржой такие заморочки?

– Так не зря же ее называют « царицей овощей»  и « белым золотом»  Германии. Это не редиска какая-то, это деликатес, который украшал столы от римских императоров до французских королей, от египетских фараонов до Эрика Хонекера.

– Не поняла логики… Разве плохо, если полезный овощ будет украшать столы рабочих и крестьян, а не только зажиточных бюргеров?

– Роза, как ты думаешь, почему Людовик XVI своим указом запретил простому люду питаться спаржой? Потому что королевский овощ не может быть доступен для всех.

– Понятно, опять происки маркетологов: запретный плод слаще и дороже. Жаль, в России спаржа не растет.

– В России растет восемь видов этого растения. Я специально узнавал. Все виды легко переносит сильные морозы. Просто русские  ленивы. Их потолок – брюква. Разбросал семена и забыл, осень пришла – что выросло, то и собрал. Нет культуры земледелия. Хотя при царе русские шли в ногу с Европой. Лев Толстой обожал спаржу, Пришвин слагал о ней оды, но в целом овощ не прижился в вашей прекрасной стране. Признайся, Роза.

Впервые я сразу не нашлась, чем возразить Жану.

– Нет, но был же иван-чай, которым Россия поила всю Европу… Есть луховицкие огурцы, считай, одна вода – они тоже могут прекрасно очищать организм. А, вот, вспомнила! Было на Руси чудесное растение, которое по вкусу – вылитая спаржа. Называется борщевик. Думаешь, борщ это откуда? Раньше так называлась похлебка из борщевика. Была она черного цвета. Это потом борщевик заменили на капусту. Но растение продолжали использовать в салатах, делали из него самогон и пиво. Сочные стебли cушили, пока они не пожелтеют на солнце и не станут сладкими, и ели, как конфеты. Потом Сталин узнал, что борщевик в Северной Америке ценная кормовая культура. В сельском хозяйстве после войны был полный развал, а борщевик растение страшно живучее и урожайное. Коров им кормили до самой перестройки, пока окончательно не забыли. Теперь борщевик – сорняк.

Я покосилась на Жана. Он смотрел на меня, как асфальтовый каток мог бы смотреть на колокольчик, вдруг возникший на его пути.

– Роза, ты бы еще коноплю вспомнила… Эту заразу в Европу тоже из России завезли.  

– Везли пеньку, чтобы веревки вить, а не настроение поднимать! Ладно, давай сменим тему. Что это за дед с перстнем вчера ошивался возле меня?

– Только не говори, что он приставал к тебе. Herr Paul – старейший активист австрийского гей-движения и известный в определенных кругах коллекционер. Перстни он меняет каждый день. Один из них принадлежал египетскому фараону, не вспомню сейчас его имени…

– А что он тут делает? Он же похож на ходячий борщевой набор.

– Как что? Картины ворованные продает, старинные драгоценности, добытые черными копателями. Ты что думаешь, сюда люди только худеть приезжают? Здесь заводят связи, неформально решают какие-то дела. Бильдербергский клуб местного разлива.

– А там в зале действительно подлинник Мане висит?

– Упс… Роза, ты что спаржи вчера объелась? Подлинник этой малюсенькой картины висит в Музее д'Орсе в Париже. У Мане, кстати, две картины со спаржой, на одной пучок на второй один побег. Ты не в курсе этой истории? Коллекционер из Одессы Шарль Эфрусси заказал Эдуарду Мане картину, ту самую, репродукцию которой ты видела. Пообещал 800 франков. Картина понравилась, и Эфрусси заплатил вместо восьмисот тысячу. Мане в ответ послал еще одно полотно, с единственным стеблем. Подписал: « Он выпал из вашего пучка» . Красивая история, правда? Вторая картина хранится в Кельне, в Музее Вальрафа-Рихарца.

Пока Жаник повышал мой культурный уровень, народу на полях заметно прибавилось. Это подтянулись местные бюргеры прикупить спаржи по оптовым ценам. На поле она почти в два раза дешевле, чем в супермаркете.

Всю последующую неделю я жевала спаржу как одержимая. На вкус совсем даже ничего и не приедалось. Готовить ее – раз плюнуть, пять-восемь минут в кипящей кастрюле в вертикальном положении с открытыми головками. Главное не переварить, остальное доделают соусы. Спаржу принято есть руками, без ножей и вилок. Если вдруг вы увидите этот овощ где-нибудь в супермаркете Самары или Екатеринбурга, вначале постарайтесь разломать побег. Если он гнется, а не ломается, покупать не стоит.

Спаржа способствует перевариванию любых продуктов, будь то мясо, рыба или морепродукты. Сам овощ можно есть в больших количествах: растение более чем на 90% состоит из воды, ни капли жира, но очень много витаминов. По этой причине Адольф Гитлер запретил в 1939 году выращивать спаржу. Ему показалось, что для военного времени тратить силы на возделывание столь малопитательной культуры – непозволительная роскошь. Это же фактически вода на обед. После войны чудесный овощ начал вновь входить в моду.

Шлаки спаржа выводит из организма часто и круглосуточно, поэтому отходить от туалета на расстояние более 200 метров не рекомендуется. Если вы подсели на спаржу основательно, ваша моча приобретет странный запах, который воспели в своих стихах многие поэты. Пруст, например, фанат царского овоща, сравнил процесс высвобождения от шлаков с « феериями шекспировской « Летней ночи» , которые превращали его « ночной горшок в сосуд, наполненный благоуханиями» .

Все это я узнала в Музее спаржи, который находился все в той же деревне Шлункендорф и был невероятно популярен среди любителей оздоровиться. Просто других развлечений в этой глуши не было.

Но однажды совершенно случайно я обнаружила еще одну достопримечательность города Белиц.

Возвращаясь с полей, я увидела из окна автомобиля советское кладбище. Таблички были в основном почему-то с женскими именами.

– Это с Beelitz-Heilstätten. Тут неподалеку есть заброшенный советский госпиталь, – пояснил наш водитель Эрхард.

Как известно, ничто так не отличает русского человека, как любовь к отеческим гробам. Я попросила немедленно отвести нас туда. Вскоре мы увидели необыкновенной красоты заброшенное строение в стиле ар нуво. Оно утопало в зелени заброшенного парка.

– Это знаменитый госпиталь, в котором лечился во время Первой мировой раненный в бедро солдат по имени Адольф Гитлер, – рассказал нам Эрхард. – Еще раньше здесь работал нобелевский лауреат – Роберт Кох.

– Палочка Коха?

– Именно! Здесь доктор лечил больных чахоткой со всей Европы. Это была суперсовременная по тем временам больница. Город в городе: много корпусов, подземные галереи, автономное отопление, своя конюшня, церковь, пекарня… При Кохе здесь посадили лес, точнее, тогда это был еще парк.

  • Почему на кладбище очень много именно женских могил?
  • Когда в войну сюда пришли русские, они организовали тут госпиталь для своих раненых бойцов. Я точно не знаю, что произошло, но ходили слухи, что в 1950-х годах по подземным галереям в госпиталь проникли недобитые фашисты и перебили весь медперсонал вместе с ранеными. Подробностей никто не знает, тогда уже все было засекречено. Госпиталь работал до самых 1990-х, пока советские войска не ушли из Германии совсем.

 

Место наводило тоску пустыми глазницами больничных окон и зловещим раскачиванием верхушек сосен.

Перед главным корпусом здания одиноко стоял памятник советскому воину-санитару. Мы немного побродили среди заброшенных палат, операционных с еще сохранившимися русскими надписями и медицинским инвентарем.

– Сейчас это место облюбовали фотографы. Еще здесь снимались фильмы «Пианист»  и «Операция «Валькирия», а Rammstein снял клип на песню Mein Herz Brennt.

– Странно, что немцы до сих пор не отреставрировали эти здания.

– Надеемся, что когда-нибудь это произойдет. Все-таки это главная достопримечательность нашего маленького города. Русские сюда часто приезжают. Многие ведь родились в местном роддоме, ходили здесь в школу, проходили службу в армии и работали врачами. Сейчас приезжают семьями, ходят по этим заброшенным домам со слезами на глазах…

Водитель Эрхард тяжело вздохнул.

– У меня тут жена рожала 23 года назад… Говорят, новый хозяин хочет открыть здесь отель. Гастрономический туризм сейчас очень популярен в Европе.

Я представила, что место, где переплелись эпохи, где лечился великий злодей и лечил великий ученый, где нашли свое успокоение освободители и побежденные, будет отдано любителям варенной спаржи и желающим оздоровиться европейцам. Честно говоря, я так и не решила для себя, хорошо это или плохо.

Зато спустя полгода зимой я прочитала в одной французской газете об аресте некоего коллекционера Paula R., пытавшегося продать казахскому олигарху поддельный перстень, якобы принадлежащий китайскому императору.

– Лет пять ему теперь точно не придется оздоравливаться, – подтвердил мои жуткие предположения друг Жаник.