ОЛЕНИЙ РОГ

Как добраться из Франции до якутской тундры и остаться в живых.

Олений рог

– Ты слышала, Роза, новый повар из этой забегаловки Cote Rue учудил очередной choc gastronomique. На его пюре с антрекотом записываются уже из Парижа. Вся гильдия шеф-поваров Франции на ушах! Ты не знаешь, где эта выскочка покупает картошку? У нее запах майских фиалок, а пюре получается сиреневого цвета. Роза, алле, я приглашаю. Ты вообще здорова или опять на диете?

Дешевые инсинуации Жаника по телефону означали только одно: случилось что-то неординарное и без моей помощи ему никак не обойтись.

– Все очень серьезно, – прошипел мой друг, едва мы присели за столик и заказали модное пюре с добавлением чернил каракатицы. – Моего шефа, ну ты знаешь Наполеона Фантоне, очень уважаемого во Франции человека, бросила молодая любовница, и, кажется, он стал импотентом.

– Ты думаешь, я смогу ему чем-то помочь?! – с нескрываемым энтузиазмом поинтересовалась я.

– Роза, мы едем в Якутию за оленями.

Я задумчиво поковырялась вилкой в пюре в надежде уловить причинно-следственную связь между импотенцией, Республикой Саха и оленями.

– Точнее, мы едем за рогами маралов.

Для наглядности Жаник растопырил пальцы на обеих руках и приставил их к своей лысой голове. Получился глупый лось.

– Я поняла тебя: любовница наставила рога Наполеону и он ищет утешение в Сибири, как юная французская жена декабриста?

– Роза, какая жена декабриста! Включи наконец мозг! Панты! Панты!! Вот что нам нужно!

– Ах панты! Жаник, так ты бы так сразу и сказал. Эти молодые рожки на голове маралов, полные целебной крови? Этот эликсир молодости, эти нежные хрящики, пронизанные кровеносными сосудами и нервными волокнами, с таким количеством полезных элементов, что их часто сравнивают с пуповиной, связывающей в утробе мать и дитя? И таки да! В пантах активно делятся эмбриональные стволовые клетки, превращаясь в клетки других важных органов.

– Да, да, – засопел мой приятель, – я слышал, от них даже зубы новые вырастают, не говоря уже про остальное…

– А ты слышал, как плачут эти маленькие оленята, когда им по живому спиливают их рожки?

– Роза, давай без этих твоих сантиментов. Ты прекрасно знаешь, что все, что можно спилить в России, спилят и без нас – скромных ученых, а потом продадут за копейки куда-нибудь в Китай. У нас же серьезные научные цели, две съемочные группы уже бьют копытом. Ну что я тебе объясняю, честно слово… Бюджет экспедиции огромный. Ты утверждена главным консультантом, кстати по моей протекции…

Олений рог

– То есть ты так уверен, что я брошу цветущий миндалем Марсель и отправлюсь на край света, где все еще минус 30, буду жить в юрте, где по утрам от холода идет изо рта пар, а деревянный клозет на выкопанной яме находится чуть ли не в километре от кровати. И все это ради того, чтобы маленькая пиписька твоего тупого начальника опять заработала? Нет!!! – крикнула я, и в шкафах ресторана зазвенел лиможский фарфор.

Надо признать, я уже имела несчастье бывать в Якутии. Помню как сейчас: стоя по уши в грязи, мы с помощью сильной струи из брандспойта вымывали из вечной мерзлоты останки мамонта, точнее, его бивни, из которых потом местные умельцы вырезают забавные фигурки и продают почти на вес золота. Тогда я сильно простудилась и осталась жива только благодаря провидению. Жаник знал о моем бесценном опыте выживания на просторах вечной мерзлоты и теперь извивался ужом на сковородке, лишь бы я поделилась им с экспедицией мсье Фантоне.

– Глупая ты баба! – Жаник сплюнул сиреневое пюре опять в тарелку к ужасу шеф-повара, который давно с тревогой наблюдал за нами. – Мсье Фантоне, можно сказать, ставит эксперимент на себе… как Пьер Кюри, как великий Пастер, сам себя заразивший бешенством, чтобы проверить свою вакцину… Представь себе, Розалия, такие подвиги известны в научном мире. Не все думают только о том, как не отморозить свою задницу на просторах Сибири! Эй, счет побыстрее несите!

– Хватит врать! Ваш Пастер струсил в последний момент, и за него бешенством заразился никому не известный лаборант, – успела выкрикнуть я и в слезах выбежала на улицу. Это был первый раз, когда я отказалась помогать Жанику.

На свежем воздухе я поняла, что несколько перегнула палку. Жан, конечно, прав. Панты все равно будут отпилены. Экспедиция состоится и без меня. Я потеряю хороший заработок, новые впечатления, не попробую на себе эликсир молодости. А пиписька Фантоне – это просто повод для Жана поиздеваться надо мной. Но все-таки уезжать в край вечной мерзлоты из теплой Франции не хотелось. В конце концов, женщина должна иногда говорить «нет». Хотя бы для поднятия собственной самооценки.

Я почти успокоилась, когда открыла дверь своего дома, но, едва переступив порог гостиной, застыла в немом ужасе. За нашим обеденным столом как ни в чем не бывало сидел Жаник, рядом открывал бутылку вина мсье Фантоне, а мой муж раскладывал им по тарелкам дымящуюся пасту.

– О, Розочка, а мы как раз ждем тебя. Господа к тебе по важному делу, – промурлыкал мой муж.

Жан опять растопырил пальцы и помахал ими за ушами. Я поняла, что сопротивление бесполезно. Это будет групповое изнасилование, поэтому лучше сразу перейти к деловым вопросам, расслабиться и получить удовольствие. Я с ходу стала делать предложения по организации экспедиции. Наши дебаты растянулись на два дня. Во-первых, я настояла, чтобы снаряжение было практически на 100% укомплектовано во Франции. Все должно быть свое: от теплых палаток и дизель-аккумулятора до консервов и лекарств. Список получился на 16 листах и вызвал приступ бешенства у мсье Фантоне.

– Розочка, помилуйте, да нам так никаких денег не хватит. Ну ладно ящик с лекарствами, но зачем вести тонны еды туда, где в озерах кишит рыба благородных видов, а вокруг бегают бесчисленные стада целебного диетического мяса? Мы что, на Марс летим?

– Вы угадали, уважаемый Наполеон. Якутия – это почти Марс, с такой же непредсказуемой погодой и бескрайними просторами, где на сотни километров нет ни одной живой души. Случись что, и вам придется рассчитывать только на свои силы. Никто на помощь из Парижа не прилетит, и из Москвы тоже, о вас просто никто не узнает – мобильной связи в тундре нет, а вертолет из Якутска будет стоить вам как два бюджета вашей же экспедиции. Территория Республики Саха равна территориям 23 стран Европы. Вы понимаете масштаб опасности авантюры?

– Понимаю… Я даже не буду вас спрашивать, зачем вы включили в ваш список дорогой французский коньяк и три флакона Chanel № 5, но брать в экспедицию врача и повара я категорически отказываюсь. Справимся своими силами.

– Как вам будет угодно, мсье. Эх, как же я потом корила себя за то, что не настояла хотя бы на докторе. Моя беспринципность чуть не стоила жизни всем членам экспедиции. Но поняла я это уже в бескрайней тундре. А начиналось все вполне пристойно: мы благополучно долетели до Москвы, потом до Якутска, наш багаж никто не украл, ничего не потерялось в дороге – все это было так неожиданно для России, что вселяло в меня некоторую тревогу. Все равно добром это не кончится – накаркивал мой внутренний голос. Французы, наоборот, радовались всему как дети: белому снегу вокруг, единственному в мире чучелу мамонта в музее и чистейшим якутским бриллиантам, которые россыпями продавались в магазинах типа сельпо. Но больше всего им нравилась традиционная местная забава — салют. Делался он так: в кружку наливалась горячая вода из термоса и резко выливалась у себя над головой. На сильном морозе брызги с шипением превращаются в мелкие льдинки и ледяной пар. На селфи все смотрелось весьма эффектно.

Через неделю акклиматизации мороз немного спал, выглянуло солнце и мы двинулись к главному месту нашей дислокации – на стойбище оленеводов. Тут-то все и началось…

Олений рог

Пастбища находились где-то на краю света за тысячу километров от цивилизации. Нанятый водитель Семен обещал домчать нас на своем автобусе за сутки. Автобус на полпути сломался. Пока его чинили, наступила ночь. Затрещал мороз, завыл ветер. Теперь вообразите: пять французов посреди тундры в кромешной мгле при отсутствии мобильной связи и какие-то светящиеся точки вокруг.

– Это волки, – как бы между прочим сказал Семен. – Щас отгоню.

Он порылся в багажнике, достал ружье и выстрелил, но на стаю хищников этот демарш особого впечатления не произвел. Кое-как забаррикадировавшись в автобусе, мы, не сомкнув глаз, просидели до рассвета, стуча зубами то ли от холода, то ли от страха.

Утром стало понятно, что «автобус отремонтировать не представляется возможным. Деталька сломалась. Другой нет». Тогда мы разложили свою ярко-рыжую палатку размером с автобус, завели дизель-генератор, подогрели консервы с гусиной печенкой, открыли бутылку бордо и за бокалом вина стали ждать, не заметит ли нас какой-нибудь пролетающий вертолет или проезжающая машина.

– Еды у нас на три дня, – задумчиво сказал Жан и выразительно посмотрел на мсье Фантоне, который еще в Якутске купил себе оленью шубу, соболиную шапку, унты и спрятался во всем, как рак-отшельник в своей раковине. Очень редко мы видели только его большой красный нос.

– Тут недалеко есть озеро! – вдруг вспомнил невозмутимый якутский водитель, и они с Жаном отправились на рыбалку.

За два часа, что их не было, наши операторы смогли смастерить какое-то примитивное радио. Вещало оно на якутском языке, но песни были русские, а один раз запел Джо Дассен, и все французы были растроганы и потрясены. Я их понимала, потому что сама однажды в африканском захолустье по арабскому радио услышала «…18 мне уже, ты целуй меня везде» и прорыдала всю песню как ненормальная.

Тем временем вернулись наши рыбаки с богатым уловом. Это были три небольшие рыбешки: одна благородных лососевых кровей по имени таймень и два жутко костлявых язя. Водитель ужинать отказался:

– Местные не едят таймень. По поверьям, съешь таймень – обречен на беду.

– Тогда ешь консервы, – приказала я, – мы и без твоего тайменя в беде. И вдруг я поняла – водитель Семен очень страдает, что подвел нас.

С наступлением темноты все французы отправились спать в автобус – все-таки он был не по зубам хищникам. И только Семен остался в палатке. Он был уверен, что волки туда не сунутся, а может, специально хотел, чтобы они его съели, кто их разберет, этих якутов. Впрочем, волки этой ночью наше общество вообще проигнорировали. Возможно, их отпугнул нечеловеческий храп мсье Фантоне, а мы все были так утомлены, что нас не разбудило бы даже стадо пробегающих мамонтов.

Утром я проснулась от того, что вокруг автобуса ходило множество оленей, они бились рогами о стекла и таращили на нас свои выпученные глаза. Это был не сон. Оказывается, встревоженные нашим долгим отсутствием оленеводы решили ехать нам навстречу. Я бросилась обнимать спасителей. Один был совсем молодой, лет 25, и звали его Василий. Второй мужчина в расцвете лет представился как Анемподист Иванович. Мы быстренько погрузили наш скарб на оленьи упряжки и под звон колокольчиков помчались к новым приключениям на свои изнеженные задницы. Семен грустно махал нам вслед, он остался наедине со своим автобусом ждать проходящий мимо транспорт.

Спать в упряжках нам запретили, поэтому всю дорогу, лежа с Жаном под тремя шкурами, я разучивала с ним песню «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним и отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю». Дальше слов я не знала.

Почему нельзя было спать, мы поняли очень быстро. Мсье Фантоне, пользуясь своими размерами и привилегированным положением, занимал отдельное ложе. Очень быстро он уснул и во время подъема вывалился из упряжки куда-то в сугроб, и, если бы не бдительность Василия, мы, возможно, потеряли его навсегда. К вечеру стало холодать, и французы потребовали ночлега и ужина.

– Мы не можем надолго останавливаться, – кричал Василий. – Все замерзнут! Надо двигаться! Надо ехать! Будет всем каюк.

Вместо объяснений операторы и Жаник опять вытащили рыжую палатку. О, это была не простая палатка, это был чудо-трансформер. Стоило разложить ее на снегу и нажать на какие-то кнопочки, как она сама надувалась и в считанные минуты превращалась в теплый просторный домик, в котором было даже отделение для душа и туалета. С помо- щью генератора в домике быстро стало тепло и светло, заиграло якутское радио, а вскоре запахло и вкусной едой.

От всего увиденного у Анемподиста Ивановича и Василия глаза заметно округлились, а выражения лиц были такими, будто в тундре приземлилась летающая тарелка.

– А вдруг пожар? – спросил меня юный оленевод.

– Хе, смотри, – я поднесла спичку к палатке, – в огне не горит, в воде не тонет. В ней можно даже переплыть озеро, как на лодке. Хотя я, честно говоря, не решилась бы.

Рано утром мы продолжили путь, а уже к обеду перед нашими взорами открылась потрясающая картина: все холмы в радиусе видимости были заняты мирно пасущимися оленями. Их было сотни тысяч с рогами и без, и это было завораживающе красиво. Тут мы заметили деревянный домик, откуда вышла улыбающаяся женщина.

– Это наша мать Куо, а брат где-то с оленями возится, – пояснил Василий.

– Так вы семья! – обрадовалась я и стала переводить французам. – А Иваныч, значит, старший брат?

– Отец! – рассмеялся Василий – Брат – Лимонтий, он младше.

– Шарман Лимонтий!

Якуты – потомки тюркских народов, принявшие христианство и вместе с ним русские имена и фамилии. Лимонтий, Анемподист, Куо – я была очарована.

– Скоро будем обедать, – сказала мать Куо. – Вы поможете мне?

Мы зашли в тесный домик, где на дровяной печи все еще что-то булькало, шкворчало и томилось.

– Мне сказали, что вы бы хотели попробовать наши национальные блюда, поэтому вот, сэлиэйдээх мин (суп из конины), моржовое мясо, хаан – наша кровяная колбаска, рыба жареная, курчик с ягодами.

– А из чьей крови колбаса? – уточнила я,

– Из конской.

– А олени?

– Будут и олени, – рассмеялась Куо, – скоро забьем молодого.

Я была несколько озадачена столь радикальным меню. Станут ли французы есть конину, тем более вареного моржа. Откуда они его вообще тут взяли, непонятно. Но в конце концов, французы едят же лягушек, чем морж хуже?

Французы, к моему удивлению, слопали не только наваристый суп с кусками конины, но и от вареного моржа ничего не оставили. Смутила их немного кровяная колбаса. Жаник шутил что-то про вампиров, но, распробовав, съели и ее. Мне досталась рыба с ягодами.

Наутро операторы приступили к съемкам. Лимонтий с Василием позировали им, как заправские ковбои. Жан таскал по холмам штатив и свет, я принимала солнечные ванны, мсье Фантоне сюсюкался с самым смирным оленем, который в конце концов укусил его за ляжку. На крики прибежала мать Куо.

– Они очень пугливые, но если дадите ему полизать соли, он будет ходить за вами, как за родной мамкой.

На обед были ойогос – отварные ребра жеребца, вареный морж с листьями мать-и-мачехи на гарнир, вяленое мясо моржа как закуска, строганина из рыбы и молочный коктейль с ягодами. Забегая вперед, скажу, что и на третий, и на четвертый день меню особым разнообразием не отличалось. Я поняла, что, пока мы не съедим лошадь и моржа, ничего нового в нашем рационе не появится. Спросить, большая ли была лошадь, я стеснялась, чтобы не обидеть Куо, которая сутками не отходила от печи, стараясь угодить нам изо всех сил. Однако безропотно поедать куски конины и моржа становилось опасно: у французов начались проблемы со стулом. Все больше времени они проводили в построенной специально для нас из фанеры туалетной комнате. И уже не одна я желала вечной импотенции мсье Фантоне. Впрочем, бедному Наполеону было еще хуже. Его положение усугублял олень, который теперь неотступно следовал за ним, пытаясь залезть даже в сортир. Мсье Фанто- не за право справить естественные надобности в уединении приходилось бороться, и, надо признать, победа не всегда была на его стороне.

На пятый день я не выдержала:

– Куо, дорогая, так хочется оленины…

– Мы уже выбрали самого молодого и сочного. Завтра разделаем, вам пожарить мясо или будете кушать сырым?

– И так и так, – вышла из положения я. – Куо, а как делают настоящую строганину?

– Во-первых, нужен молодой олень. Но самое главное – правильно нарезать мясо: полоски должны быть толщиной как тонкий лист, шириной три сантиметра, длиной 10. Мы едим строганину без всяких приправ. Только макаем в тузлук (солевой раствор). Но для вас есть чеснок и лук.

Олений рог

Боже, неужели придет конец нашим коликам и диарее?! Оленину относят к лечебным и диетическим продуктам, рекомендуют при нарушенных обменах веществ и авитаминозах. Олени употребляют в большом количестве ягель, который обладает антибиотическими и лекарственными свойствами. Такое мясо можно смело, не опасаясь паразитов, есть в сыром виде. Оленина намного лучше усваивается организмом, чем говядина, свинина, баранина или даже курятина. Я была уверена, что блюда из оленины станут лекарством для измученных желудков французов, привыкших к фуа-гра и артишокам. Но, увы, было уже поздно: из всей группы только я и частично Жаник могли самостоятельно дойти до туалета, операторы ничего не ели и почти не вставали, а мсье Фантоне в горячечном бреду еще и выкрикивал имя своей бывшей любовницы. В таком состоянии нас застали мать Куо и Лимонтий, которые зашли узнать, почему мы не идем на обед, и принесли с собой немного строганины и… вареного моржа.

Оценив ситуацию, мать Куо с сыном молча запрягли оленей и куда-то умчались, как я поняла, за доктором. Вечером мы с Жаном пошли подышать свежим воздухом, а когда доковыляли обратно, застали в палатке жуткую картину: мужчина с длинными волосами прыгал вокруг несчастного мсье Фантоне, что-то выкрикивал и бил в огромный бубен. Эти звуки могли бы воскресить даже мертвого.

– Наш шаман изгоняет злых духов, – пояснила нам мать Куо суть происходящего.

Операторы, покачиваясь на ногах, уже снимали на свои видеокамеры редкие кадры. Мсье Фантоне вначале выкрикивал матерные слова, но потом смирился с происходящим. Шаман, отработав свой номер, отправился с Куо угощаться остатками моржа. А мы распили бутылку припасенного коньяка, чтобы прийти в себя от пережитого стресса. Я даже боюсь предположить от чего, но болезнь отступила. Долечивались мы горячим чаем из целебных трав и кислыми замороженными ягодами. Оленя распробовали лишь в последний день нашего пребывания на стойбище – прекрасный диетический продукт, который в России почему-то не нашел должного распространения в отличие, например, от Канады, где оленина продается почти в каждой мясной лавке. В знак особого уважения Лимонтий предложил мне съесть оленьи глаза – это деликатес для особо почетных гостей. Я вежливо отказалась, и субпродукт с удовольствием проглотила мать Куо.

Мы почти закончили съемки, и нас ждал заключительный этап уже в так называемом пантовом хозяйстве, о котором расскажу вкратце и без всякого удовольствия. Рано поутру несчастного молодого марала загоняли в тесное стойло. Там фиксировали ему голову в жутких тисках и несколько минут пилили рога ножовкой. Это считалось гуманным обращением с животными. Раньше оленей ради пантов просто убивали. Ценились рога всегда очень высоко. В советское время их как сырье много лет продавали через «Продинторг» за рубеж за валюту. Исследования показали, что в крови маралов и пантах содержится большое количество белковых соединений, энергетиков в чистом природном виде и биоактивных веществ, которые нужны человеческому организму при лечении разных болезней, в том числе и для лечения, как говорят китайцы, «нижней пещеры». Прежде чем продать панты, с ними проделывают немыслимые манипуляции: варят, жарят и сушат около двух месяцев, а потом превращают в порошок. Все это, чтобы сохранить в рогах полезные вещества.

Кстати, после варки пант в чане остается целебная вода «сорпа». Нам предложили принять в ней ванну, так как она полезна так же, как и лекарство из пант. Конечно, эта честь досталась мсье Фантоне. Мне показалось, он остался доволен, а наши операторы чуть ли не до самого Парижа пытали его вопросом:

– Ну как, мсье Фантоне, вам удалось поправить вашу «нижнюю пещеру»?

Панты морала

millionaire.ru, декабрь,2015/январь,2016