ПРЕВРАТНОСТИ В ПУТИ

Любовь и Ани, поезд и трейлер, кишки и требуха – долгий путь Розы Приходько на родину предков в роскошном Orient-Express.

город Ани

– Тебе нужно срочно повысить самооценку, – посоветовала мне подруга Геля после моего расставания с очередным мужем. – Поезжай в Турцию! Грудь у тебя большая, попа фигуристая, будешь нарасхват, даже несмотря на преклонные годы и целлюлит. Для верности перекрасься в блондинку.

Я перестала рыдать и задумчиво посмотрела на Гелю. «Ах ты, курва краковская, это у меня-то преклонные годы? Да знала бы, какая ты по счету у своего мужа Жаника». Видимо, почувствовав в моем взгляде что-то недоброе, Геля засобиралась домой.

– Розочка, ну ты поплачь пока, а утром я опять загляну. Нам придется сделать непростой выбор: курс антидепрессантов или большой волосатый мужчина на курорте. Ты только учти: клин клином вышибают.

Геля чмокнула меня в лобик, как покойницу, и ретировалась. Я стала думать, как буду добираться до Стамбула. В самолетах – с детства боюсь высоты, в поездах – клаустрофобии. Подошел бы круиз по морю. Надо будет завтра посмотреть, не заходит ли какой-нибудь лайнер в Марсель в ближайшие дни.

Ночью мне приснился «Титаник» и тонущий муж. Он тянул ко мне ручки, о чем-то просил, а затем его лысина медленно растворилась в бездонной глубине океана. Я проснулась в хорошем расположении духа, на часах было начало второго.

– Приходила пани Геля, просила не будить вас и передала вот это. – Моя помощница Нуши (за необъятные размеры я звала ее Нюшиндой или на русский манер Нюшкой) протянула конверт. В нем было написано: «Билет на поезд. Восточный экспресс. Париж–Стамбул».

С криком Тарзана я подпрыгнула к люстре, приземлилась на грудь Нюшки, закружилась с ней в танце. Боже, о боже, сбылась моя мечта!

–Неужели он решил опять вернуться? – брызнула ядом Нюшинда. О на была креолкой по национальности, уроженкой Тринидад и Тобаго, и обладала своеобразным чувством юмора.

–Дурочка моя, – я ущипнула домработницу за курносый носик, – неси быстрей мой чемодан.

Всю дорогу до парижского вокзала я поочередно плакала на плече то Гели, то Жана. Они любезно предложили доставить меня прямо к вагону. Я была растрогана их участием и страдала от чувства вины перед Гелей. За глаза я часто обзывала ее краковской колбасой. Девушка была родом из Кракова и занималась баскетболом со всеми вытекающими последствиями для фигуры.

Лакированный поезд с золотыми гербами по бокам встретил меня торжественной музыкой, красавцами стюардами и гудками из позапрошлого века. Я была в шляпе с вуалью и чувствовала себя Анной Карениной, которая вот-вот встретится с графом Вронским.

Поезд – вещь старомодная. Восточный экспресс – это путешествие в прошлое, когда дамы одевались в муар и муслин, а кавалеры все еще дрались на дуэлях. Поезд курсирует по городам Европы с 1883 года, его считают транспортом для высшего общества. За всю свою историю он перевез множество монархов и президентов и даже пару генеральных секретарей КПСС. Правда, в годы холодной войны поездка на экспрессе была уже не такой комфортной, да и мода на авиацию сыграла свою роковую роль. В 1977 году поезд расформировали, но, как оказалось, не надолго. К тому времени режиссер Сидни Люмет задумал снимать фильм по роману Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе».

Превратности в путиОн чудом отыскал два старых вагона – спальный и ресторан 1920 года выпуска, которые мирно ржавели где-то на запасных путях. После съемок вагоны продали на аукционе. И фильм, и аукцион подогрели интерес к легендарному поезду. Идея возродить Orient-Express пришла в голову американскому миллионеру Джеймсу Шервуду, который потратил 16 миллионов долларов на покупку и реставрацию 35 вагонов экспресса. Сегодня знаменитый бренд принадлежит частной компании. Все вагоны полностью восстановлены, при этом сохранены их оригинальный стиль и цветовая гамма. В 1982 году они вновь отправились в путь.

Между тем мой поезд тронулся. Высунув голову в окно, я в последний раз помахала мокрым платком Геле и Жанику и отправилась осваивать свои королевские покои. Мое персональное купе напоминало кукольный домик для принцессы: маленький столик с лампой, компактный диван, тапочки, халат, умывальник с горячей водой, автономное отопление и даже сейф для драгоценностей. Не было только душа, и я не очень представляла, как проживу без ванны 5 ночей и 6 дней. Неужели раньше аристократы мылись только раз в неделю? И не умру ли я тут со скуки одна в этом крошечном купе?

Я достала из сумки роман Агаты Кристи и уже собиралась принять горизонтальное положение, когда в дверь постучали. Прекрасный принц-проводник поинтересовался, не желает ли мадам чаю с пирожными. Мадам, если честно, желала граммов двести коньяку, но обстановка требовала соблюдать благородные манеры. Я решила повременить с алкоголем до встречи с высшим обществом на совместной трапезе.

За окном тем временем проплывали лубочные французские деревни. На столике дымился грушевый чай в тонкой фарфоровой чашке, во рту таяли миндальные пирожные macarons. Мне вспомнилось далекое детство, плацкартный вагон поезда Баку–Симферополь. Мы с мамой впервые едем на море в Евпаторию. Наши соседи, едва рассевшись, начинают шуршать многочисленными свертками: на столике появляются жареная курица, банка с теплой картошкой в мундирах с укропчиком, свежие огурцы, кружочки колбаски – обычный набор простого советского путешественника. Все знакомятся, угощают друг друга, завязываются душевные разговоры. И вот уже проводница несет стаканы с чаем в знаменитых железных подстаканниках. Боже, какими же помоями был этот черный грузинский чай и каким он казался необыкновенным! Я бы не задумываясь променяла всю роскошь Восточного экспресса на несколько минут в том плацкартном вагоне. Но, увы, он ушел вместе с моим детством далеко и безвозвратно.

В купе опять постучали. Приглашают на обед. Боже мой, что же надеть? Нюшинда говорила, что главное – побольше бриллиантов, остальное не имеет значения. «Но так как камни у вас, мадам, мелкие, – тут же уточнила она, – придется дополнить туалет винтажным платьем, шляпой и мехами». С Нюшкой надо было держать ухо востро, она обожала розыгрыши и любила выставить меня на людях полной идиоткой. Однажды, собирая вещи, чертовка подложила мне в дорожную сумку большой черный фалоимитатор и наручники. Наручники высветились при таможенном досмотре, и мне пришлось распаковывать багаж для более подробного досмотра. Нашли фалоимитатор. Страна была, на минуточку, арабская, и уж не знаю, как там меня не забросали камнями.

В другой раз Нюша сообщила мне, что прочла роман «Война и мир» и выучила некоторые русские слова, которые могут пригодиться ей в работе. Не заподозрив ничего плохого, я похвалила ее за любовь к классике. Через неделю на приеме в присутствии русского посла и журналистов Нюша стала говорить мне «Чего изволите, бариняс?» и отвешивать низкие поклоны. Пришлось оправдываться, что ничему такому я свою темнокожую прислугу не учила. И все равно в прессе написали, что я русская сумасбродка с барскими замашками времен царского самодержавия. Нюшка с большим удовольствием подарила мне газету, и они с Жаном неделю подшучивали надо мной. Мне ничего не оставалось как смеяться вместе с ними. И вот сегодня я нашла в своей сумке кружевной чепчик и памперс для взрослых.

Убийство в Восточном экспрессе

Что она задумала на этот раз? Помню Нюшинда обмолвилась, что в турпоезде видит меня в образе русской графини Драгомиловой из детектива Агаты Кристи. С образом она определенно угадала. В ресторан я вплыла в мехах, шляпе и сверкая драгоценностями, как новогодняя елка. На некоторое время все, кто там был, перестали есть. А были там отнюдь не Елизавета II с внуками, а сплошь американские фермеры, немецкие бюргеры и даже семейная пара из коммунистического Китая. Публика из разряда «мы всю жизнь откладывали, чтобы сделать себе подарок на серебряную свадьбу». Я была уверена, что все эти труженики села также лелеяли надежду о селфи с какой-нибудь особой голубых кровей и также были несколько разочарованы публикой. А тут вдруг появилась я в мехах. И подарила им надежду. Они шушукались, косились в мою сторону и на всякий случай тайком снимали меня на телефоны. Я наслаждалась ролью женщины-загадки и с интересом рассматривала интерьеры ресторана в стиле салонов времен Людовика XV. На стенах, отделанных ценными сортами дерева с инкрустацией, висели акварели Делакруа. Шторы и занавески были сшиты из генуэзского бархата, люстры выполнены из хрусталя.

Все испортил подвыпивший мужлан в кожаных штанах и такой же косоворотке.

–Эй, ваше величество, виски не желаете за знакомство? – вдруг брякнул он на весь ресторан. Все тут же замолкли и посмотрели в мою сторону. Ну что я могла ответить? Возможно, истинная леди сделала бы вид, что не поняла плохого английского этого грубияна.

–Я пью только водку, – сказала я. Мужик расценил мои слова как сигнал к действию и метнулся к моему столику, как Мария Шарапова за мячиком от Серены Уильямс.

–Лемминкэйнен, – сказал он.

–Это вы сейчас на каком языке со мной разговариваете?

–Это мое имя. Финское. Переводится как «любовь».

–О, я ждала вас всю свою жизнь.

«Это надо же, мужика назвать словом «любовь»! – подумала про себя я.

С этой минуты Лемминкэйнен прилип ко мне, как банный лист в финской сауне. Он был необычайно болтлив, бесконечно сыпал байками, сам был байкером, вез с собой личный кастом (это такой очень дорогой мотоцикл ручной сборки), чтобы в Стамбуле воссоединиться с друзьями-финнами и отправиться куда-нибудь «к черту на кулички». В конце он употребил более грубое выражение.

–А хочешь, Роза, поехали с нами!

–У тебя что, мотоцикл с коляской? Или я буду бежать за вами в мехах и шляпе с перьями, как страус?

– Ну зачем же, – насупился финн, – у нас есть комфортабельный трейлер. Делакруа там нет, зато имеются душ, кухня и даже посудомоечная машина.

– И где они, эти ваши «чертовы кулички»?

– Честно, мы пока не решили, а у тебя есть на этот счет какие-то идеи?

Я задумалась. Есть в Турции одно место, где я давно мечтала побывать. Волшебный город Ани – россыпь полуразрушенных архитектурных шедевров некогда могущественной столицы Армении.

– Хм… В Турции много развалин. Почему именно Ани? Назови мне пять причин, почему мы должны поехать именно в это место, и, обещаю, мы туда поедем.

– Слушай сюда, финский байкер. Причина раз: из-за пограничной зоны в Ани очень трудно попасть. Это будет рискованное приключение. Два: для X века, на который пришелся расцвет города, это был мегаполис мира. Там фантастическая архитектура, но все абсолютно в диком, заброшенном состоянии. Фрески буквально валяются под ногами. Почти никогда не велись раскопки. Турция из-за политики не заинтересована, чтобы мир увидел эти шедевры. Три: Ани расположен в Карской области, которая до 1917 года была частью Российской империи. Царь переселил туда 25 000 русских. Там, высоко в горах, вокруг минаретов и турецких бань, затерялся во времени европейский город. После Второй мировой войны СССР потребовал у Турции вернуть эту землю в состав Армении и Грузии. Запад был против, началась холодная война, Черчилль выступил со своей фултонской речью, а Турция приняла решение вступить в НАТО. Из-за этого клочка земли мир на долгие годы стал другим, понимаешь? Наконец, недалеко от Карса я знаю ресторан, где варят самый знаменитый турецкий суп ишкембе и подают к нему убойную водку раки крепостью 70 градусов.

– Ваше величество, водка – хорошо, но это только четыре причины…

– Ок, я назову тебе самую главную пятую. В Карсе до сих пор сохранился дом, построенный моим прадедушкой. Он служил священником в местной церкви. У себя дома старик спрятал банку с сокровищами. И еще в моих жилах течет немного армянской крови, которая иногда дает о себе знать.

Тут я неожиданно расплакалась, и по испуганному лицу Лемми поняла, что скоро сбудется моя заветная мечта – увидеть землю далеких предков. Про клад я, конечно, наврала, как, впрочем, и про ресторан. Но суп ишкембе варят по всей Турции, так что накормить финнов этой похлебкой не составит большого труда.

На роскошный вокзал Сиркеджи Восточный экспресс прибывает всегда вовремя. Лишь однажды он опоздал на целых пять дней. Зимой 1929 года разыгралась снежная буря, пути замело сугробами, и состав совершил вынужденную остановку в горах Турции. Еда в поезде кончилась, и двое пассажиров отправились на охоту, вооружившись револьверами. Тогда на ужин подали волчье мясо…

Я была голодной как волк, и, едва разместившись в отеле, мы с Лемми помчались на набережную Стамбула. Там в одной давно примеченной мной забегаловке можно было поесть настоящего турецкого кокореча.

Кокореч

– Это что за змея, намотанная на шампур? – Лемми с ужасом рассматривал главное блюдо местного фастфуда.

– Это кишки ягненка или козы, обмотанные вокруг разных потрошков. Под кишками желудок, сердце, легкие, почки.

– Надеюсь их хорошо помыли…

– Некоторые турки всерьез думают, что в Евросоюз их не пускают из-за кокареча, потому что он не соответствует санитарным нормам ЕС. Конечно, жареные кишки – это не лосось на пару, но ты кушай, Лемми, привыкай к местному колориту. Если станет плохо, выпьешь ракы. Она действует как Domestos.

Вокруг нас шумел Стамбул. Как верно подметила когда-то Нонна Мордюкова – город контрастов. 1001 ночи не хватит, чтобы спеть этому городу все хвалебные оды. Ибо город этот – сонм несочетающегося, неизвестного, манящего, восточного, азиатского и европейского одновременно. Обожаю тебя, мой Стамбул!

– Роза, я вот все хочу тебя спросить, – осторожно начал Лемми. – Вот ты столько раз бывала в Турции, неужели не могла заехать в Карс? Тем более ты же знаешь, куда твой прадед спрятал клад. Да? Или не знаешь?

Ах ты ж, боже мой! Я бы могла прочесть этому дядьке лекцию из истории нескончаемой ненависти одного народа к другому, про боль утрат и животный страх, про чудовищную историческую несправедливость, продажную политику, наконец, про историю своих предков, но вместо всего этого я придвинулась ближе к финну и зашептала:

– Слушай, Лемминкэйнен, а ты убить сможешь? – Финн перестал грызть кишки и уставился на меня немигающим взглядом. – Ты вообще настоящий финн? У тебя финка есть? Сможешь вспороть живот, чтобы вывалились теплые внутренности?

Тут я осознала, что несколько перегнула палку и могу травмировать нежную психику европейского мужчины. А если он испугается и сбежит, не видать мне никакого Карса.

– Тебе нужно срочно научиться резать барашка. Без этого никакой суп ишкембе не получится, – рассмеялась я и поцеловала Лемми в лобик, на манер моей подружки Гели.

Добираться по колдобинам до Карса – это вам не по проспектам Хельсинки на кастомах разъезжать. Восточная Турция cильно отличалась от окультуренной туристами Анталии. Карс находится высоко в горах, почти в 2000 км над уровнем моря. Зимой тут всегда лежит снег и морозы до -30. Уже сейчас в сентябре температура по ночам стремилась к нулю. Пришлось спать в трейлере вместе с тремя пьяными финнами, не оставлять же их мерзнуть на улице. Ракы и шарап (местное вино) они пили всю дорогу, как кока-колу, и я переживала, не случится ли с нами ДТП. К счастью, встречное движение почти отсутствовало. Конечно, я жалела, что не полетела самолетом, думала, увижу неизвестную Турцию. Увидела. Оборванных сопливых детей, пугливых женщин в чадре с вязанкой дров на спине, убогие лачуги. Карс оказался серым невзрачным городишкой с бедной растительностью. Из всех красот город украшали только старинная армянская церковь, переделанная в мечеть, и те самые несколько улиц с красивыми купеческими домами, доставшиеся городу от российского периода его истории.

Карс

– И в каком из этих домов жили твои предки? – донимались мои финские товарищи. «Где клад будем искать?» – слышала я их немой вопрос.

– Клад прадед спрятал в печке. А вот в каком доме он жил, история умалчивает.

– Придется разбирать печи во всех домах, – пошутил Лемми.

Видимо, он не читал роман Ильфа и Петрова «12 стульев». Зато мы сразу нашли церковь, где мой прадедушка служил священником. Она отлично сохранилась. Только вместо православных куполов над ней теперь возвышались минареты, а у входа ровными рядами стояла обувь.

– Плохо, когда храмы перестраивают под другую веру.

– Ну почему же, Лемми. Русских тут давно нет, армян тем более. Плохо, когда храмы пустуют.

Несмотря на то что нам хватило и трех часов, чтобы осмотреть город, мы решили остаться в Карсе на пару дней.

Разочарованные отсутствием клада, финны требовали хотя бы суп ишкембе. К счастью, мне удалось уговорить хозяина постоялого двора, где мы остановились, достопочтимого Йылмаз-бея, устроить этот ритуал для дорогих западных туристов. От греха подальше я отправила их утром за ракы и прочей снедью на местный базар. Сейчас поймете почему.

Процесс приготовления ишкембе длится обычно не менее суток. В крупных городах есть специализированные ишкембе-салоны, где готовят только ишкембе чорбасы в самых разных вариантах. Главный ингредиент супа – говяжий рубец (желудок). Отмыть его от черной грязи и жуткого запаха – титанический труд. Но Йылмаз-бей знал свое дело. Он потрусил рубец, как грязный коврик, потом сполоснул его в теплой воде и заложил в специальный барабан, где рубец ожидала водяная баня из пара и кипятка. Затем жены и дети Йылмаз-бея без устали крутили барабан в течение часа. Когда рубец достали, я ахнула – он был белоснежный и мягкий, как только что родившийся козленок. Дальше Йылмаз-бей положил рубец в кастрюльку вместе с луковицей и дольками чеснока, и требуха варилась, наверное, часа четыре, а то и все пять. Во время варки опять стало жутко пахнуть. Никакие приправы и лавровые листы не помогали. Вернувшиеся к тому времени с базара финны посматривали на меня исподлобья и недовольно морщили носики.

– Хороший ли был базар? – постаралась отвлечь я гостей от тяжелых мыслей. Финны оживились.

– Мы купили ковер! Мы даже не заметили, как купили. Тут продают много меда и отличный сыр. А еще рядом с базаром мы обнаружили публичный дом. Ты нам не говорила, что в Турции есть публичные дома.

– Почти в каждом городе. Легализованная проституция очень важная статья доходов турецкого государства.

– Слушай, но там же одни пенсионерки.

– А что делать? – вздохнул Йылмаз-бей. – У нас принято жениться только на девственницах. Девушки сильно берегут себя до замужества.

– Девственность в Турции можно легко восстановить, если сделать несложную хирургическую операцию, которую здесь зовут «ремонт». Услуга такая популярная, что все хирурги-ремонтники быстро становятся миллионерами.

–Надеюсь вы купили на базаре наши знаменитые сыры? – предпочел сменить тему мудрый Йылмаз-бей. Наш Карс называют «городом, который сдался на милость брынзе». Кашар, гравьер, тулум, чечили, сачак – это все наши сыры, за которыми приезжают из самого Стамбула.

– А ишкембе у вас едят каждый день или только по праздникам?

– Э-э-э… ишкембе, конечно, любят во всей Турции, но в Карсе главный на столе – гусь. У нас есть традиция: когда впервые выпадает снег, забивают гуся. Из мяса готовятся всевозможные кушания, его солят и вялят, любят гусиную печень, а из перьев и пуха делаются подушки и одеяла. В селениях есть обычай – все готовят блюда из гуся в один и тот же день. Почему? Да чтобы вкусный запах не заставлял соседа жадно сглатывать слюну.

Ишкембе

За разговорами амбре от ишкембе несколько рассеялось, дышать стало легче, это означало, что наш супчик наконец сварился. Йылмаз-бей вытащил из кастрюли нежный, как бархат, рубец, порезал его на кусочки, залил густым бульоном. В качестве приправы к столу подали смесь уксуса и чеснока. Оставшийся вечер финнов невозможно было оттащить от кастрюли. Ишкембе в Турции такой же популярный суп, как в России борщ. Он недорогой и считается пищей студентов. В кавказском варианте все знают это блюдо как хаш (входит в азербайджанскую, грузинскую и армянскую кухни). Суп является идеальным средством против похмелья, что для нашей компании было как нельзя кстати.

От Карса до Ани всего 40 км. Мы доехали за час, и вот уже перед нами хорошо сохранившиеся Львиные ворота.

– Что это?! – изумляется Лемми, показывая на свастику высоко на башне.

– Свастика – один из символов древней Армении.

– Я думал, она только в Индии и у фашистов.

– Да что ты! В России свастика в 20-х годах была даже на денежных купюрах. Еще раньше на иконах. Вполне себе был почитаемый символ у множества народов, пока нацисты не сделали его своей эмблемой.

Едва мы вошли в город, как перед нами выросла группа турецких военных. Ани находится в приграничной зоне буквально в метрах от армянской территории. Посторонним вход сюда строго воспрещен. Но 50 евро из кожаной куртки Лемми легко снимают все преграды на нашем пути. И вот перед нами руины великого города, который когда-то называли городом 1001 церкви. О столице Анийского царства знал весь Ближний Восток: здесь сходились караванные пути из Индии, Китая, Европы. Дыхание прожитых столетий ощущается повсюду, и эта встреча лицом с гигантскими пластами времени не оставила никого из нас равнодушным.

– Ну давай, Роза, расскажи хоть что-нибудь об этом месте.

– Сами все видите, река, горы… очень красиво. А сохранившиеся храмы доказывают, что армяне 1000 лет назад были лучшими архитекторами в мире. У Ани было два врага: сильные землетрясения и бесконечные войны. Кто только не завоевывал этот город: сульджуки, грузинская царица Тамара, Тамерлан… Когда после Крымской войны Карская область отошла на 40 лет к России, здесь в первый и последний раз провели раскопки. Обнаружили, кстати, подземную часть города. Под землей тоже были, а скорее всего и есть, храмы, дома, убежища, магазины. Но где-то с 1700 года главными жителями этих мест стали ветер и пастухи с отарами овец.

– А почему русские ушли?

– По той же причине, по которой они ушли из Княжества Финляндского. В России случилась революция. Ленину (это тот самый лысый человек, который подарил вашей Суоми свободу и независимость) было уже не до Первой мировой войны. Надо было побеждать в Гражданской. Поэтому был заключен Брест-Литовский договор, по которому Российская империя лишалась огромных территорий: Украины, Прибалтики, а на юге Османской империи пришлось уступить Карс и Батуми. Правда, на этом дело не кончилось. Карс завоевали англичане, потом подарили область Армении. У армян Карс опять отобрали турки. В общем, было много всяких договоров, по которым эта земля переходила из рук в руки, пока в 1921 году по Московскому договору не отошла окончательно Турции. Армяне до сих пор обижаются за это на Россию. И кстати, напрасно. Сами они проиграли все битвы с турками, и речь шла уже не об армянском Карсе, а вообще о существовании Армении как территории и даже как нации. Геноцид ведь продолжался не один год.

После Второй мировой был шанс все вернуть в пользу Грузинской и Армянской ССР, но тут Англия подняла такую шумиху, что все чуть не кончилось Третьей мировой. Вот такая история у этих мест, если, конечно, очень кратко и субъективно.

Меня возмущает другое. На глазах мира погибает уникальный древний город, и все молчат. Где все эти ООН и ЮНЕСКО? В 2010 году Фонд мирового наследия внес Ани в список «Памятники на грани гибели». И что? Ни-че-го, памятники продолжают гибнуть.

Ани

Поздним вечером мы приехали обратно в Карс, а утром мои финские друзья вновь отправились на базар. Вернулись с новым ковром.

– Роза, надо уезжать, иначе наш трейлер превратится в юрту. Мы узнали, что совсем рядом есть горнолыжный курорт, а чуть дальше гора Арарат, на которую можно забраться и увидеть остатки Ноева ковчега. Это круче, чем клад.

Мужчина по имени Любовь умолял меня продолжить путешествие, но боюсь, в свои преклонные годы я бы не смогла вскарабкаться на Арарат при всем желании. До конца отпуска оставалось всего два дня. Мне хотелось теплого моря, раствориться на улицах Стамбула и поесть еще кокареча. Что я и осуществила в счастливом одиночестве.

В аэропорту Парижа меня встречал Жаник:

– Ну как тебе Восточный экспресс? Никого не убили? Жаль.

– А как вы? Как Геличка?

– Нормально.

– Она не смогла приехать с тобой, да?

– Знаешь, мы решили пожить некоторое время раздельно.

– Вот как?! Подлец! Придется теперь ей поднимать самооценку.

– Роза, есть еще одна новость… Твоя домработница ушла от тебя. Нюшинда теперь трудится в доме престарелых ночной нянькой: меняет старушкам памперсы, выносит горшки. Говорит, что нашла смысл жизни. Она просила передать, что любит тебя, просит прощения за фалоимитатор и обещает в скором времени навестить нас.

Ани

millionaire.ru, April – May, 2015