СНЕСТИ ЯИЧКО

Этот уникальный особняк, напоминающий яйцо Фаберже, находится в центре Москвы. Он давно вошел в число новых достопримечательностей столицы. Оценить все прелести проживания в таком доме-яйце может только одна семья. Это элитное жилье площадью 342 кв. м из кирпича и вполне традиционных утеплителей, с медной крышей. С самого начала дом-яйцо разрабатывался с прицелом на неповторимость, это действительно практически произведение искусства, которое не может быть серийным. А учитывая цены на земельные участки в Москве, можно с уверенностью сказать, что появление аналогичного здания в столице практически невозможно: его стоимость наверняка превзойдет стоимость всех яиц Фаберже, вместе взятых.

Дом-яйцо в Москве

Возможно, даже не все жители Москвы знают о том, что почти в самом центре столицы, а именно на улице Машкова 1/11, уже несколько лет назад появилась архитектурная достопримечательность. Расположенное среди кварталов Чистых прудов, строение сразу обращает на себя внимание. Естественно, как любое примечательное здание, это произведение современного искусства получило сразу несколько прозвищ, чаще всего его называют «яйцо Фаберже» благодаря классическому стилю оформления.

Поначалу многие думают, что необычное здание – новый офис компании МТС, однако дом предназначен для проживания и, несмотря на не слишком функциональную планировку и не очень большую площадь (342 кв. м), является жильем класса De Luxe. Включающий пять комнат, кирпичный дом снабжен подземной парковкой и многоуровневой системой безопасности. На первом этаже – туалет и выход в подземный гараж.

Гараж электрический, то есть ваш автомобиль на лифте опускают на этаж ниже, а вас потом, на отдельном лифте, в дом. Зато, если отключат электричество, машину вы из гаража не достанете – резервного источника питания не предусмотрено. Через три ступеньки и короткий коридор с первого этажа можно попасть в сауну и в помещение наподобие кладовки. В доме есть лифт, но на второй этаж можно подняться по винтовой деревянной лестнице. Все стены имеют голубоватый оттенок и ренессансную роспись в манере Микеланджело. На втором этаже кухня «для прислуги», с уже встроенной бытовой техникой, оттуда выход в кухню, а затем в столовую. Все помещения имеют полукруглую форму и окна по всему периметру. Есть и выход на балкон с плиткой ручной работы. Но вид с балкона являет собой соседские окна да крыши проезжающих мимо автомобилей. Третий этаж занимают две комнаты-спальни с туалетом в каждой. В одной из них есть еще и ванна. Последний этаж – самый странный: хозяин, кажется, не решил, для чего его приспособить. Высокий куполообразный потолок располагает к всяким празднествам, но кухня двумя этажами ниже и столовая делают это занятие бессмысленным. Получается красивый, но непонятно зачем сделанный большой чердак. И вообще, в доме на 342 кв. м как-то попусту израсходовано пространство – в нем всего 2 человеческие комнаты.

Дом-яйцо в Москве

Хозяин у дома нашелся небыстро. В конце концов дом кто-то купил, но через несколько лет владелец выставил здание на продажу с начальной ценой 10 миллионов долларов, не пожив внутри ≪сувенира≫ и дня.

Дом-яйцо придумали Сергей Ткаченко и Марат Гельман во время беседы в ресторане, а нарисовала группа «Обледенение архитекторов», тогда входившая в состав мастерской Ткаченко. Тогда это был проект родильного дома в Вифлееме, и яйцо было крупнее. Потом его пытались построить на Патриарших прудах, там, где в результате построен дом «Патриарх». Оно тоже было крупнее, хотя и не «патриарших» размеров. Наконец оно сдулось до маленького домика, квартиры-коттеджа, пристроенного к жилому дому, спроектированному той же мастерской Ткаченко.

Форма яйца – одна из самых простых и совершенных в природе, но ее непросто ввести в архитектуру, где господствует эстетика прямого угла. По этой причине она, вероятно, и отсутствует в европейском архитектурном языке. Купол, порой весьма сходный по абрису с половинкой яичной скорлупы, здесь не в счет. Это устойчивый архетип классического зодчества, имеющий многовековой возраст. Бригада молодых архитекторов поставила перед собой дерзкую задачу – по сути, создать новый архетип. Здесь-то и вспомнили о пасхальных яйцах. Как известно, яйца с росписями на религиозные сюжеты существовали уже в XIII веке. Традиция обмена художественно оформленными пасхальными яйцами сформировалась в XVI веке. Роскошные позолоченные и расписные яйца было принято дарить при всех западноевропейских королевских дворах. И как тут не сказать о пасхальных яйцах конца XIX – начала ХХ века работы придворного ювелира русского императорского двора Карла Фаберже! Эти изящные пасхальные игрушки великого мастера, начавшие широко экспонироваться совсем недавно, сперва поразили воображение сегодняшних российских ювелиров, а потом и архитекторов. Выразительность и одновременно доступность для неискушенного восприятия этой формы – вот что привлекало.

Пасхальные игрушки Фаберже подсказали главное – форма яйца может иметь бесконечное количество стилистических вариаций. У Фаберже есть яйца в стиле Ренессанса, в стиле Людовика XVI, в стиле модерн и так далее. И в мастерской Ткаченко появились многочисленные эскизы: «барочные» яйца с крутыми волютами и резкой светотенью, и ордерные композиции с античными аркадами, и прозрачные конструкции a la Шухов, и стилизация под московский дом Константина Мельникова… Увлечение изделиями Фаберже вскоре получило и полнокровное проектное, а не только эскизное воплощение в проекте офисно-жилого здания на улице Машкова. Район, где предполагается строительство, на редкость скучен в архитектурном отношении: преобладает безликая эклектическая жилая застройка, в которой тонут редкие старинные особняки и респектабельные доходные дома начала ХХ века. Так что дом-яйцо – вполне уместная здесь «средовая игрушка», привлекательная и с точки зрения своего антиурбанизма. Кроме того, его уникальность отчасти ложится в русло московской традиции. В самом деле, ну где еще, кроме Москвы, могла родиться идея постройки гигантского «пасхального яйца»? Москва застраивалась мозаично, каждый из домовладельцев хотел выделиться, пофрантить. «Амбициозность» московских застройщиков обусловила удивительное архитектурное разнообразие столицы.

Из интервью архитектора проекта Сергея Ткаченко:

Сергея Ткаченко

– «Яйцо» – это не вещь в себе. Философия, которая в него заложена, – это производная от обстоятельств. Место, окружение, та ужасная борьба, которая велась против него – оно все в себя впитало. Отсюда его загадочность, непонятность; внешняя простота, за которой скрываются какие-то начала начал… Темно-красная облицовка, которая тоже из недр, – то ли это лава остывающая, то ли еще не разогревшаяся… Именно поэтому трудно найти такую точку, где бы тень на него правильно упала, – и сделать открыточку.

– А откуда вообще – яйцо?

– Ожидался миллениум. И мы решили увековечить его в нашем творчестве. И дома, которые нам попадали, делать такими, чтобы про них долго говорили. Один из них – «Патриарх», а второй – «Яйцо». А еще раньше Патриархии выделили участок в Вифлееме, и мы получили заказ на роддом. Так и появилось яйцо. Неординарный человек должен там жить. Это как бы особняк, по инженерным системам пришпиленный к большому дому. А заказчик один у всех трех домов. Я его долго убеждал, что ему это «яйцо» совершенно необходимо.

– И как убедили?

– Сказал, что это будет ему памятник на всю жизнь. А к этому времени уже рос «Патриарх», и заказчик понимал, что из нашей мастерской выходят только памятники. Причем заказчик, который делал «Патриарх», насчет «яйца» бы не сомневался. Он бы только спросил, два или три поставить. А этот долго мучился. Но на идею памятника согласился. Приятно же, когда не монумент и не плита надгробная, а вот что-то такое, про что все спрашивают: а кто заказчик?

– Но примкнулось-то оно уж больно робко, спряталось, затаилось…

– Возьмите дом Мельникова, где мы генпроектировщики по реставрации. Это же щель между двумя домами! И как раз такое незаметное место отлично прирастает чем-то другим. Если поставить его на площади, на Лубянке, оно пропадет. А тут вы идете по старым переулкам, где-то что-то старое облупившеся, где-то что-то новое омерзительное, и вдруг – чу! Из-за какого-то дерева, из-за неприметного детского сада блеснет малиновый бочок. Ой! Это же тот самый подосиновик, который вы искали всю жизнь! И вот вы идете туда, потом видите, как на волютах, на чем-то совершенно нехарактерном для рядовой застройки, где все поиспражнялись, как хотели, вдруг появляется вещь еще более выпендрежная, чем все остальное, но при этом сделанная с уважением к тому, кто бродит по этим переулкам. Человек должен обрадоваться. Это психологическая вещь, скульптурная, новая точка для туристов.

– А конструктив был сильно осложнен такой формой?

– К сожалению, сильно. У нас не освоена система монолитного домостроения, как, например, в Бразилии. Где они семимиллиметровую скорлупу могут сделать любого размера. Мы долго мучились, потом пошли по пути нормального каркаса. И с этим наши строители справились. Металлический каркас с заполнением – значит, есть гарантия, что с этим никогда ничего не случится. И это важнее в данном случае, чем какие-то новшества конструктивные. Пусть будет нормальный, уютный, надежный дом. Хотя оригинальные конструктивные идеи были. Но мы все их отмели, потому что при наших строителях они плохо осуществляются. Или какие-то космические технологии надо было бы включать. Да какие космические! Мы нормальную тонкую оболочку железобетонную не можем сделать. Можем хоть ракету придумать, но делаем ее отбойным молотком.

– А стена из чего?

– Все абсолютно традиционно. Кирпич, утеплитель – как обычный дом. Облицовано плиткой индивидуальной. В том-то и была идея, что никакой специфики! Оно из того же, что и все вокруг. Только оно – вот такое. И за счет формы все меняется. Простой дом становится сказочным, необычным теремком. Ведь это дом ХХ века, который начался в XIX-м, и яйца Фаберже именно тогда появились – в золоте и бриллиантах. А мы решили завершить этот век простым сдержанным яйцом. Когда мы «яйцо» делали, я подспудно все время думал о доме Мельникова. О спальне, где посередине спят родители, потом перегородка, а тут – детишки. То есть они спят в одном помещении, что не очень хорошо. Спать надо отдельно. Поэтому большой зал наверху в «яйце» – это был вариант спальни.

Дом-яйцо в Москве

Григорий Ревзин, архитектурный критик:

Иногда приходится водить иностранных архитекторов и критиков по современной московской архитектуре. Это унылый процесс – и они унывают, и тебя заражают. Не то чтобы им все так уж не нравилось – нет, у них примерно то же, если говорить о среднем уровне. Но где дерзание, где прорыв? Они его не видят и унывают. Когда этот процесс доходит до опасного уровня, есть только один выход. Их надо вести к яйцу Сергея Ткаченко. У них там челюсть отвисает. Такого нет нигде в мире. У меня много раз не получалось понятно объяснить, в чем замысел этой вещи.

Почему человек живет в яйце? В каком смысле? Как знак государственного величия в частной жизни? Как зародыш будущего величия? В этом есть что-то нелепое. Вообще-то и в идее родильного дома в Вифлееме в форме яйца было что-то несуразное. Не знаю, в каком состоянии господа Ткаченко и Гельман пришли к этой мысли, но здесь чувствуется какой-то безумный полет фантазии. Как-то у них получалось, что в начале нового тысячелетия многие роженицы захотят родить именно в Вифлееме, а потом это установится как традиция, и учреждение будет приносить большую прибыль. Хотя по смыслу ассоциация родов, Вифлеема и яйца Фаберже какая-то диковатая – Христос хотя и родился в Вифлееме, но не из яйца; яйца Фаберже не рождественские, а пасхальные – все тут как-то мимо. Но, возможно, это даже и сработало бы, женщины и их мужья перед рождением детей нервничают, принимают неожиданные решения, и в принципе кому-то могло бы показаться, что в Вифлееме – это самое то.

Так или иначе – не вышло, а то, что вышло, по смыслу совсем непонятно. Но что интересно, никого это как-то не смущает. На яйцо все реагируют с удивленным энтузиазмом. Поразительный, ни на что не похожий объект, местная достопримечательность.

У меня не получалось объяснить, в чем замысел этой вещи, пока однажды по случайной ассоциации вещей мы с одним моим знакомым не набрели на нее через четверть часа после того, как обсуждали книжку Михаила Пыляева «Замечательные чудаки и оригиналы». Это занимательное чтение, и там в основном про москвичей. И по ее прочтении возникает стойкое убеждение, что Москва – это было такое место, где принято чудить. Чудить – делать что-то такое яркое, заметное, чего никто не делает, и совершенно бессмысленное, просто для собственного удовольствия. Каждый, кто ее читал, я думаю, испытывал некоторое разочарование от того, что все это осталось в прошлом, в XIX веке, а с превращением Москвы в столицу первого в мире социалистического государства чудить в индивидуальном порядке перестали, предпочитая массовые формы. Дело в том, что в этих чудачествах была какая-то яркость и острота жизни. Так вот я вам скажу, в чем смысл этого дома-яйца. Знаете, в самой встрече Ткаченко с Гельманом есть что-то от встречи Манилова с Чичиковым. «И тут у них почему-то стал строиться родильный дом в Вифлееме, причем непременно в форме яйца». Это яйцо – памятник великого Ренессанса. Московские чудачества возродились.

millionaire.ru, February/March, 2013