ПРО ДРУЖБУ, ЛЮБОВЬ И ТВОРОГ

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист журнала millionaire.ru –  о взаимосвязи  больших и не очень поступков.

Зоя училась в Москве, потом уехала в свой город. Но в Москве осталась любимая подруга.
К любимой подруге Зоя прилетала каждое лето, пока та была одна, а потом –  когда с мужем.
Муж был высоким, рыжим, голубоглазым и умным.
Зоя была непонятного вида, некрасивая по всем канонам, то есть не относительно некрасивая, а абсолютно.
Однажды она опять прилетела в Москву, увидела мужа подруги, и у них вспыхнула страсть.
От страсти родилась дочка, такая же рыжая, точная копия мужа подруги.
Когда дочку можно было брать с собой, Зоя прилетала в квартиру любимой подруги уже с девочкой, и подруга очень радовалась. Покупала рыжей копии своего мужа подарки и таскала на руках, зацеловывала и подбрасывала под потолок. А ребенок счастливо смеялся.
Зоя и муж подруги переглядывались, тоже радостно.
Жена ведь не знала, что это плод любви страсти ее лучшей подруги и ее лучшего мужа, а те тщательно скрывали, не звери же.

Алла Лескова – писатель и психолог.

Дочка рыжего подрастала и была уже просто мужем в юбочке, но жена все равно ничего не подозревала, потому что такое подозрение только у сумасшедшего может возникнуть. Подруга продолжала любить к ней приезжать и гулять по Москве, оставляя девочку на надежную подругу.
Влюбленные продолжали тайком встречаться, он брал командировки в ее город, а жена передавала с ним подарки, Зое и ее дочке. Жалела одинокую маму с рыжей девочкой.
Ты уж к Зое зайди, помоги ей там, чем можешь, такая судьба у некрасивых женщин, печально говорила жена.  И укладывала в чемодан подарки.
Зайду, постараюсь, отвечал рыжий высокий и умный муж. Найду время. Не волнуйся.
Зоя была тоже умной и хорошим специалистом. По работе я с ней и познакомилась как-то, и из ее рук-уст узнала эту историю.
Зоя поведала также, что она очень возбудима и испытывает оргазм просто от прикосновения мужчины, просто к руке даже, сразу, легко.
А на мой вопрос полуобморочный , а как же ты в их дом приезжаешь с девочкой, как в глаза глядишь , отвечала, что все нормально, мы по-прежнему дружим, а подруга-жена до сих пор ничего не знает, зачем ее расстраивать.
Однажды, уже в Петербурге, раздался звонок. Это Зоя приехала на конференцию с дочкой и спросила – можно, я ее, дочку, у тебя оставлю? Пусть с твоей поиграет, веселее им будет, а то у меня дел тут навалом. Я тебе деньги оставлю на питание…
Не надо, прокормлю, оставляй, ответила я. Рыжая прелестная девочка во всей этой истории  была менее всего виновата.
Зоя привезла дочку и умчалась.
Оказывается, рыжий все еще возлюбленный тоже приехал на конференцию, хотели они погулять белой ночью.
Потом она звонила и спрашивала – ну как, все в порядке?
Узнавала, что все, и продолжала проводы белых ночей с рыжим оттенком.
Да, она принесла пачку творога для девочки, когда ее привела.
А когда забирала, то спросила – кстати…творог остался?
Остался, нетронутый, ответила я. Было чем кормить, кроме творога.
А, ну и славно, можно я тогда эту пачку заберу? Пригодится! – радостно сообразила Зоя.
Муж мой услышал это и побелел, белее этого творога стал.
А я не побелела, потому что все в этой истории взаимосвязано и ожидаемо. И пачка творога , который пригодится, в этой связке очень ярко светится.

ТОЛЬКО КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС ИСПОРТИЛ ИХ!

Мария Дегтерева о том, как снять квартиру в Москве.

Судьба, а точнее –  какое-то злое божество, заведующее бытом, столкнуло меня с рынком столичной аренды. И мне есть, что сказать, дорогие товарищи!

Во-первых, я научилась определять характер, нрав и даже предсказывать судьбу по интерьерам.

Если в квартире с потолком, о который стукаешься затылком, на стену помещена золотая рама с репродукцией Шишкина, половину комнаты занимает розовый диван из кожзама, полы по углам ободраны, а на обоях розы – беги, дорогой квартиросъемщик. Сейчас придет хозяйка Нина Степановна, женщина, по ее собственному утверждению, культурная, и станет страшно кричать про прошлых жильцов, которые понаехали неизвестно откуда, дикие люди, пороняли картины, пожрали герань. Только москвичам! Сама Нина Степановна родилась в деревне Злопсы Новгородской области, что по нынешним меркам почти Москва.

Или другой вариант – голая кирпичная кладка, из мебели – торшер, чьи-то кеды и мешок из «Икеи», который хозяин почтительно называет «кресло». Сам хозяин – молодой человек в очках, который с первой минуты раздражает вас вертлявостью и писком.

– А где, простите, ванна? – спрашиваете вы и узнаете, что ванна, как у всех нормальных людей, на кухне, а если не на кухне, то что вы знаете о трендах. Висящий на стене половик объясняется смутно знакомым словом «хюгге» и вызывает почему-то устойчивую ассоциацию с клопами. Цена на квартиру состоит на 10 % из метража и на 90% – из хозяйского креатива.

Вы бежите, бежите оттуда, только волосы развеваются по морозному московскому воздуху.

И оказываетесь, скажем, в Южном Бутово.

Для тех, кто никогда не был в Южном Бутово, я объясню. Ехать туда нужно на метро три дня и три ночи. На восьмой от кольца станции ты начинаешь безотчетно искать глазами проводницу, на пятнадцатой разворачивать курицу в фольге и задумываться о постельном белье.

Но, допустим, вы-таки оказались в Южном Бутово, дорогой квартиросъемщик. Первое, что встречает вас у метро – памятник Ахмату Кадырову. И одноименная улица. Не пройдя и двухсот метров, сразу как-то настраиваешься на лирический лад.

Квартиры здесь просторные и сравнительно недорогие! И практически сразу становится понятно – почему. Через 10 минут пребывания в Южном Бутово как-то автоматически присаживаешься на корточки, сплевываешь сквозь зубы и вспоминаешь слышанное в детстве слово «смотрящий». Южное Бутово – район, в котором страшно выйти даже на балкон.

Сразу от рассмотренной квартиры отказаться тяжело, поэтому говоришь хозяину, коренастому мужчине с бритым затылком, «порешаем, братан» и, внутренне съежившись, бредешь обратно к метро, не забывая в этот раз запастись провизией.

После Бутово уже боишься ехать в Медведково, Отрадное и Зюзино.

Жизнь у тебя одна, и на улице Кадырова как-то особенно остро чувствуешь, что прожить ее надо в центре.

Мария Дегтерёва – колумнист millionaire.ru

Открываешь сайт, глядишь задумчиво на цены в центральных районах. Автоматически подсчитываешь, от чего придется отказаться ради рассветов у Кремля. Понимаешь, что отказаться придется, пожалуй, от всего, кроме плавленого сырка по средам и майонеза – по праздникам.

Находишь самый щадящий вариант. Идешь по бульварам в лаковых калошах, зимнее солнышко светит тебе в глаз.

Квартира оказывается наследственной, доставшейся москвичу от бабушки. Обои в этой квартире тоже – от бабушки. И радиоприемник. Да все от бабушки, кроме кровати с панцирной сеткой, она – от прабабушки. Да, немножко ветхая, но ничего, мы здесь в прихожей дверку освежили, зато. Клопов, да, почти вывели, а как иначе?

Уходишь, весь немного почесываясь, долго перед глазами еще стоит портрет Ленина в деревянной раме.

«Когда был Ленин маленький с кудрявой головой – вот тогда и делался ремонт в этой квартире!» – крутится почему-то в голове мысль.

Вырвав на себе клок волос, принимаешь решение обратиться к агентам.

Московские квартирные агенты – совершенно особый предмет разговора. Мне кажется, где-то под землей, в секретных лабораториях, спецслужбы выводят агентов недвижимости. Их испытывают ураном и радиацией, физическим воздействием и ультразвуком. И лишь когда становится понятно, что опытный образец ничем не взять – дают ему имя, например, Рудольф и отправляют на «Циан».

– Алло. Так, это Рудольф, вы сдаете квартиру? Немедленно снимите свое объявление о сдаче, я работаю над вашим вопросом.

– Как, почему? – заикается на том конце нормальный человек. Человек, которого не испытывали ураном.

– Потому что! Вы слышите меня?!

– Спасибо, я не нуждаюсь в ваших услугах.

– Услуги предоставляют проститутки, а я специалист по недвижимости, ясно?! –  сообщает Рудольф.

Слово-за слово, через полчаса Рудольф – уже полноправный распорядитель жилплощади. Еще через пару часов он убеждает трясущегося квартиросъемщика, что портрет Ленина на стене – это тренд и хюгге, зато какой вид на Новогиреево открывается, если отодвинуть с окна половик!

Если бы я была министерство обороны – я бы в отряды особого назначения набирала людей, которые сумели снять квартиру в Москве и не уехали на стационарное лечение. А возглавляли бы эти отряды люди, сумевшие квартиру в Москве сдать, не обнаружив на следующий день в родных стенах небольшую иностранную семью из тридцати человек.

А квартирных агентов прямо сейчас необходимо собрать в одном месте и отправить в бессрочную командировку во враждебные капиталистические страны. Через максимум месяц страны разорятся и полным составом начнут проживать в коробках из-под телевизоров, от чего у нас наладится экспортное производство коробок и вырастут цены на лес.

Я тоже недавно сняла недвижимость в столице. Правда, это не квартира, а дом. Из предметов интерьера хочется особо отметить оленьи рога и статую Будды. И я очень, очень не хотела бы узнать поближе хозяина этих интерьеров!

ИКС И ЯБЛОКО

Дмитрий Воденников о тоске, смысле и понимании.

Весною сад повиснет на ветвях,
нарядным прахом приходя в сознанье.
Уже вверху плывут воспоминанья
пустых небес о белых облаках,
– написал однажды Иван Жданов.

–  А у шкатулки тройное дно, – сказала еще раньше Анна Ахматова. Это она верно сказала. Видел я такую в детстве, у бабушки. Откроешь пластмассовую крышечку, затренькает полонез Огинского. Сперва лихо, потом, докручивая пружину, всё тише и тише.

– Под эту музыку, прощаясь с Родиной, польские офицеры стрелялись, между прочим! – скажет с надрывом в одной советской телепостановке положительный герой.

– Так мы тут стреляться собрались? – ответит ему отрицательная героиня (ей хочется танцевать, целоваться, какого-нибудь салата, шампанского, нет чтоб сидеть с постной рожей, на дне рождения, и быть довольной, вот же дрянь какая). – Поставьте что-нибудь повеселее!

Я всегда сочувствовал положительному герою. Потому что всегда смутно догадывался, что дни рождения  не для радости, а для рыданий, и всегда предполагал в разных милых житейских пустячках тройное дно.

Даже в той бабушкиной безделке. Если отодвинуть осторожно шкатулочное углубление, там открывалась потаенная часть, секретное чрево: дешевые пластмассовые бусики, серебряное колечко, чье-то старое паспортное мужское фото. Всё такое же незамысловатое, как и эта тающая мелодия.

Тебя он близко поднесет к лицу,
как зеркальце, но полуотрешенно,
слабеющей пружиной патефона
докручивая музыку к концу.

Позвучала и смолкла.

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

… Древнегреческий бог Зевс, не знающий ни поэта Ивана Жданова, ни поэтессы Анны Ахматовой, никого из нас (потому что он умер давным-давно, еще в 391 году, когда Римское государство запретило принесение жертв языческим богам и посещение языческих храмов), тоже докрутил эту музыку до конца: спрятал много интересного в древний ларец, ящик или сосуд (как хотите).  Спрятал и запретил открывать. Но женщине никакой закон не писан. В общем, открыла шкатулку-ларец Пандора, выпорхнули из сундучка все заключенные в нем беды и несчастья, а  надежда навсегда захлопнулась.

Вот мы с той поры и мучаемся.  

Кстати, есть такая хитро устроенная шкатулка и в советской живописи. Вы все ее знаете. Картина художника Федора Решетникова, «Опять двойка» называется.  И там тоже есть свой нарядный прах  и свое незапотевшее зеркальце. А главное – третье дно.

Помните?  Потрясенная семья встречает мальчика, который принес из школы очередной «неуд». По мальчику сразу видно, чем он занимался вместо уроков: ранец открыт, оттуда торчат коньки –  видимо, бегал с ребятами, катался по льду, играл в хоккей, дразнил девчонок, швырялся снежками. Мальчика радостно встречают только два существа: беспородная собака и младший брат на велосипеде –  им тоже хочется беготни. Мать  же смотрит на него с особой бабьей растерянной грустью, а старшая сестра полна пионерского осуждения.

Но нас в этой картине будет интересовать другое.  Оказывается,  у  этой картины есть свои секреты.

Дело в том, что на синей стене в доме несчастного двоечника висит репродукция другой картины Федора Решетникова. «Прибыл на каникулы». Эта картина была написана четырьмя годами ранее (вы представляете внутренний ад человека, вынужденного писать всю жизнь такие картины?). На ней изображен ушастый белозубый суворовец, приехавший на новогодний отдых. Суворовец – наш человек, он в суворовском училище двоек не хватал, вон он там какой довольный. Поэтому мальчику с коньками на картине «Опять двойка» вдвойне тяжче.  И только собаке по-прежнему все равно: неуд получил ее любимчик или нет.

Впрочем, как и Решетникову. Потому что через два года он напишет картину «Переэкзаменовка». Там опять сидит этот мальчик, в алых трусах, грызет карандаш, скребет голову, а на улице играют счастливые дети и даже зовут его в открытое, как ящик Пандоры, окно – разделить с ними их общее летнее счастье. Но надежда крепко заперта в темноватом чреве деревенской комнаты и собака лежит под столом. Допрыгалась!

А в левом углу «Переэкзаменовки» – на бревенчатых стенах – висит, слегка отклеившись,  репродукция полотна «Опять двойка».  Супрайз!

…Это напомнило мне рассказ одного моего приятеля.

Сидел  я тут с ним – в зимнем Питере (а зимы у нас долгие: можно и в Питер съездить, и в Москву вернуться, и в Берлин слетать – а зима все будет длиться и длиться и не будет ей конца, как злу и отчаянию) –  и вот он мне рассказал. Видимо, от петербургской скуки или  от снежного горя.

⁃ Мой товарищ в школе (а был это пятый или шестой класс) никак не мог запомнить теорему об углах.  То есть, об углах, образованных двумя параллельными прямыми и секущей. Ну не получалось у него! А может, действительно тупой был. Стоит отметить,  что всё заслуженно считали его неспособным к учёбе. А учительница алгебры и геометрии в нашей школе была очень эмоциональна и очень волновалась,  когда кто-то долго не мог чего-то понять.
И вот она спрашивает моего друга,  выучил он наконец эту теорему или нет. «Нет, – говорит, – Марья Иванна! Не выучил!» И тогда ее как подбросило: «Ну это же очень просто!»

– Наглядно эту теорему можно увидеть почти на любом заборе или в подъезде! – кричит она.

Потом вскакивает из-за своего учительского стола и большими шагами добирается до доски,  раскрывает её с такой силой,  что боковые части этой доски аж  стукаются о стену.  Все в классе притихли, и собаки нет, чтоб попрыгать  и снять напряжение.

Учительница хватает мел (мел крошится, стучит) и  рисует огромную букву Х (икс). Потом  кричит: – Если две параллельные прямые пересечены секущей, накрест лежащие углы равны! Это понятно, Петров?

– Понятно! – блеет несчастный.

Потом она рисует Y (игрек) и опять кричит: – Если две параллельные прямые пересечены секущей, то  соответственные углы тоже равны! Это понятно?

– Это понятно.

И тогда взволнованная учительница  твердо и яростно заканчивает свое объяснение  русской буквой Й, в которой две параллельные прямые пересечены секущей и сумма односторонних углов на этой букве равна 180°.

И всё. И мальчик прозрел. И всё понял. И всем была радость. И побежден был мир праха и тлена. И мальчик вырос, стал взрослым мужичиной, женился и  родил детей. Но все-таки что-то его мучило иногда. Хотя теорему об углах он теперь знал «на зубок». Но что же его мучило, он не знал. А я знаю.

 Потому что когда нам что-то становится как будто окончательно ясным, мы приближаемся еще ближе к смерти. Ибо и двойка, и суворовское училище, и перекличка репродукций на стенах – это только намеки, вехи пути, по которому мы пройдем, чтоб так ничего до конца  и не понять. Частности поймем, а общую картину не разгадаем. И от этого особенно тошно. Зачем мама, зачем школа, зачем уравнение об углах, зачем быть, зачем не быть, зачем эта жена, зачем смерть? А главное, откуда этот свет – бьющий прямо в глаза? И что потом? Господи, что потом?

Потом рукой, слепящей, как просвет,
как уголок горящего задверья,
он снимет с лет запретных суеверье.
Быть иль не быть – уже вопроса нет.

Но то, что можно страхом победить,
заклятый мир в снотворной круговерти
тебе вернет из повседневной смерти,
которую ты должен доносить.

В общем, опять двойка.

 

ПОДВИГ КАК ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ЭГОИЗМА

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru   о том, почему все герои на самом деле великие эгоисты.

О подвигах, героях, которые свою жизнь положили за другого, давно размышляю.

Последний, недавний случай, когда  Георгий Великанов, историк, катехизитар, алтарник и певчий Храма в Митино погиб, спасая упавшего на рельсы бездомного, из головы и души не уходит…

Сам погиб, бездомного спас.

Я в те дни все всматривалась в его лицо, героя этого.

Совсем негероическое лицо, никакого волевого подбородка и железных искр из глаз.

Расслабленный, улыбчивый, открытый, ребенок скорее, ни грамма злобы, на некоторых фото молодого  Александра Меня напоминает…

Все пыталась представить покадрово, как это происходило. Нигде подробностей не вычитала.

Как упал бездомный? Где был Георгий в этот момент? Видел ли мчащийся скорый поезд? Что свидетели рассказывают?

Нигде не прочитала. Это же не про знаменитость и не про женитьбу ее сына или развод ее дочери! Не про пластическую операцию актрисы! Зачем подробности?

Бомж …   И этот… поп-не поп…. Блаженный какой-то. Рейтинга не будет. Ну, прыгнул, ну, спас. Ну, погиб. Бомжа какого-то…. Стоило ли? В общем, герой конечно, но скорее – дурак. Мог бы жить и жить.

И вот наконец появляется жена его, из рассказа которой узнаю, что Георгий прикрыл своим телом тело брата своего, бездомного этого. Брата не по крови, а брата, человека. Братья и сестры…

Прикрыл своим телом, по которому скоростной поезд промчался.  Поезд он видел и слышал, все понимал, думать было некогда, просто спас. Не мог иначе.

Не мог иначе, потому что эгоист. Потому что, поступи иначе, жить бы ПОТОМ не смог, жизнь такая, с мыслью, что мог спасти, а не спас, в ад бы превратилась. А кому охота мучаться? Кому в аду жить охота? Чтобы совесть в клочья от воспоминаний о погибшем брате под колесами поезда. Нет, хочется жить радостно, Бог это радость. А в муках  жить – ни за что. Лучше не жить.

Поэтому бросился, прикрыл, спас и погиб. Зато спас. Чистой воды эгоизм.

Алла Лескова – писатель и психолог.

Или еще одна  эгоистка, наша пионервожатая Тамара, я о ней писала в одной из книг…

Пошла в сумерках, мы, пятиклассницы, из театра с ней возвращались, в лапы обкуренных ублюдков, которые хотели изнасиловать нас, девчонок, а Тамара крикнула нам – бегите быстрее домой, я останусь с ними. Они ножи, помнится, приставили в нашим животикам. И к ее животу тоже, чтобы сама ушла, а нас им оставила. И чтобы никому ни слова.

Мы ничего не поняли, рванули, в то время, в пятом классе, вообще ничего про ЭТО не понимали, а Тамара осталась. Она была некрасивая очень, ублюдки не с восторгом, но всю ночь ее насиловали. Потом она  болела долго, потом уехала из города, город южный, восточный, разговоры… Спасла нас Тамара, потому что жить потом, вспоминая, как отдала детей, девочек свежих и юных, в лапы эти, не смогла бы.

Эгоистка. Спокойной жизни с чистой совестью захотела. Уважать себя хотела, а не презирать. Хорошо жить хотела потом, с честью и достоинством, что не предала детей,  за которых отвечала, что живы  мы все и здоровы остались, что матери наши не свихнулись. А могли.

Януш Корчак. бОльшего эгоиста не знаю. Ему же  жизнь предлагали, останься, дети только пусть сдохнут твои, а ты живи.   Отказался от жизни, пошел со своими подопечными в газовую камеру, рассказывал им что-то, сказки какие-то, до последней минуты.

Не смог бы жить потом, выбрав жизнь для себя.

Только о себе эти герои думают,  да что  же это такое! Неужели жизнь не дороже чистой совести? Откуда у них это знание и чувствование? Где обучили? Где вообще обучают на героев? И как чисто физиологически происходит подвиг?

Очень точно написал поэт Владимир Гандельсман ,  мне кажется, об этом.

«Надо быть себя мгновенней чтобы подвиг совершить».

Интересно, что в дни восхищения и размышления над подвигом Георгия Великанова, многие мужчины в фейсбуке вслух задавались вопросом – а как бы я? Смог бы так? И честно отвечали, прилюдно отвечали  – ответы нас удручают….  Не смог бы .

Написать об этом – тоже мужество, мне кажется. Задать вопрос и честно ответить.

Но никто не знает, смог бы или нет. Откуда нам известно все про нас? Откуда мы знаем,  что не окажемся «мгновеннее себя»?

Героизма нельзя требовать от людей, сказала как-то одна известная правозащитница.

Героизм удел избранных. Избранных эгоистов. Великих и святых.

 

 

ТОЛЬКО ВЛЮБЛЕННЫЙ ИМЕЕТ ПРАВО НА ЗВАНИЕ ЧЕЛОВЕК

Дмитрий Воденников о способах плетения судьбы, об Александре Блоке и его девочке.

Есть жизни, похожие на пояса. На плетеные пояса старообрядцев.

– Это очень сложная техника плетения. Я вам о ней тоже как-нибудь расскажу, – сказала мне однажды Ульяна М., регент церковного хора. Я с ней познакомился в фейсбуке, только один раз случайно встретился в метро, теперь она уехала из Москвы, служит где-то в провинции.

– Меня часто спрашивают про старообрядцев – мол, зачем они рядятся в свои косоворотки, сапоги, сарафаны, а женщины носят платок, не завязанный узлом, а заколотый у подбородка булавкой. Упрекают их в театральщине, в пристрастии к ролевым играм в религии. Это не так. Как и в облачении священнослужителя, который совершает богослужение, где каждая деталь имеет определенное значение, так и в одежде мирянина каждая деталь тоже несет свой определенный смысл, – рассказала она мне потом в переписке.

Оказалось, что при крещении  вместе с нательным крестом на человека надевали пояс. Пояс – это символ дороги, символ пути. И его не только при крещении надевали.   При венчании молодым тоже  надевали венчальные пояса, благословляя их на добрый семейный путь,  и перед захоронением – только уже погребальный, отправляя человека в путь к жизни вечной:  на поясах и опускали гроб в могилу.

Первый пояс – крестильный – повязывался прямо на тело, носился под одеждой и никогда не снимался:  ни при купании, ни в постели – нигде, в нем и хоронили.  Пояс символически разделял тело человека на верх, который устремлен в небо (там сердце, душа, голова),  и на низ, который всегда считался срамным, и если человек снимал такой пояс (распоясывался), то ему, как считалось, уже нельзя было войти в царствие небесное. Поэтому  приличный человек с себя пояса не снимал. (Кстати, русалку, кикимору и  утопленницу можно было просто узнать – их рубахи как раз не были препоясаны).

–  Все остальные пояса носились поверх одежды и женщинами, и мужчинами, – рассказывала мне дальше Ульяна. – Ну а техник плетения  было море. Плели и на дощечках, и на рогатине,  и на станках и вязали вручную. Бывали и кручёные, и кожаные, и плетёные, и полутканые, и тканые, и вышитые (самых разных цветов).

…И вот я подумал, что некоторые жизни похожи на эти пояса. Когда их начинают плести или ткать, совершенно непонятно вначале, что  это будет за узор, он известен только мастеру (ну или даже самому мастеру неизвестен). Это и не пояс еще вовсе, не жизнь, не судьба, а только связка нитей (очень тонких),  и  ни о чем эта сумятица нитей нам не расскажет.

А в конце –  перед нами лежит совершенное изделие, и мы смотрим на него и думаем: как же мы раньше сами не догадались?

Вот, собственно, об одном таком поясе я и хочу рассказать. Это моя любимая история. Она широко известна, но не грех и напомнить.

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

…Когда вы стоите на моем пути,
Такая живая, такая красивая,
Но такая измученная,
Говорите все о печальном,
Думаете о смерти,
Никого не любите
И презираете свою красоту –
Что же? Разве я обижу вас?
О, нет! Ведь я не насильник,
Не обманщик и не гордец,
Хотя много знаю,
Слишком много думаю с детства
И слишком занят собой.
Ведь я – сочинитель,
Человек, называющий все по имени,
Отнимающий аромат у живого цветка.
Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как – только влюбленный
Имеет право на звание человека.

Поэт – все-таки смешное существо. Даже если этот поэт – Блок. Написал девушке, которая станет героем и мученицей, что только влюбленный имеет право на звание человека, и ничего: не поморщился.  Впрочем, поэтов вообще не стоит слушать. Они там бредят о чем-то своем, бормочут. Они не виноваты, их так сплели. Из таких нитей. И эти нити запутались.

Но есть другие нити и другие пояса. Их надевают перед  настоящим (не биографическим) началом пути и больше уже никогда не снимают.

Девушку, которая пришла тогда к Блоку, звали Елизавета Юрьевна Пиленко, потом ее вторая по мужу фамилия была Кузьмина-Караваева, потом она вышла за кубанского казачьего деятеля Скобцова, а потом она эмигрировала в Сербию, уехала в Париж и там уже стала монахиней. И теперь ее стали звать матерью Марией (под этим именем мы все ее и помним).

В рубаху белую одета…
О, внутренний мой человек.
Сейчас еще Елизавета,
А завтра буду – имя рек.

В младенчестве при крещении бывшая Елизавета захлебнулась в купели, но ее удалось спасти. В смерти она тоже захлебнулась, но только уже газом.

Как известно, в оккупированном немцами  Париже мать Мария принимала активное участие во французском Сопротивлении, потом была арестована и отправлена в лагерь Равенсбрюк.

Существует несколько версий ее гибели. Первая –  вот. В лагере мать Мария вышивала икону и платок (вейся-вейся, ниточка, ложись,  стежок к стежку, только в конце мы поймем, что значит это узор разноцветных нитей, одна из которых черная). “Вот успею закончить вышивку иконы – выживу”, –  вроде бы говорила она своим таким же обреченным товаркам. Не успела.  По этой версии, 31 марта 1945 года мать Мария пошла в газовую камеру вместо одной из отобранных фашистами девушек.

По второй версии не вошла, потому что уже не могла ходить.  Кто-то вспоминал, что она болела дизентерией,  поэтому ее долгое время прятали, но в конце марта  служащие концлагеря ее все-таки обнаружили. «Она не могла стоять на ногах, так как очень ослабела». На следующий день ее отправили в газовую камеру.

Говорят, что платок, который она вышивала, сохранился. Интересно, как?

Сколько ни говорите о печальном,
Сколько ни размышляйте о концах и началах,
Все же, я смею думать,
Что вам только пятнадцать лет.
И потому я хотел бы,
Чтобы вы влюбились в простого человека,
Который любит землю и небо
Больше, чем рифмованные и нерифмованные речи о земле и о небе.
Право, я буду рад за вас,
Так как – только влюбленный
Имеет право на звание человека, – говорит Блок девочке.

Что ж? Суди! Я тоскою закатной,
Этим плеском немеркнувших крыл
Оправдаюсь в пути безвозвратном,
В том, что день мой не подвигом был
, – отвечает ему девочка.

 

И, кажется, в этом споре побеждает.

 

 

ПРИГОВОРИТЬ ВОРОН К РАССТРЕЛУ

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru  о   видах подлости человека разумного

Давно я уже никуда не могу погрузиться полностью. Ни в фильм, ни в книгу… Так, чтобы забыть о себе вообще, не отвлекаться на свои мысли.
Только в бассейн полностью погружаюсь.
Но вот сегодня глубокой ночью окунулась в фильм про серых ворон. В прямом смысле серых, потому что мы-то думаем, что серая ворона это что-то неинтересное и безликое, никакое, а они, эти серые, умнейшие и забавные птицы.
Первым открытием было для меня, что муж у вороны вовсе не ворон. А тоже…ворона. Но это не имеет никакого отношения к строчкам В. Соловьева (но не того) “придет к нам, верно, из ЛесбОса решенье женского вопроса”.
Вероятно, подумала я, ворон – это совсем другая птица. И у него жена тоже ворон.
Вороны эти серые единственные птицы, которые не попадают в сопла самолетов, что говорит об их недюжинном уме, осторожности и гуманности по отношению к нам, братьям их меньшим и тупым.
Серые вороны очень любят своих птенцов, яйца у них необыкновенные, зелено-голубые, а оттуда , и все это крупным планом показывают, вылупляются очень страшненькие розовые воронята. 
И тут самое интересное начинается, про то, как они пробуют , уже потом, появившиеся крылья. Как пытаются взлететь – ан нет. Пока рано. Снова и снова пытаются – рано. Мама-серая ворона им кричит русским языком – РАНО! Но они, как все дети, не слушаются и говорят на своем вороньем языке – мы уже взрослые не лезь, маман!
Но зато когда появляется вдруг неподалеку кошка, воронята жмутся к матери и прячутся в гнездо. 
Уж определитесь, вы взрослые или нет – каркает им ворона. А то тут взрослые, а тут опять не взрослые, а тут снова взрослые.
И воронятам крыть нечем. Сидят в гнездах, прижав крылья.. Но когда крепкими становятся, улетают навсегда. И вот тут мне что-то прямо так грустно стало, то есть мамку их жаль стало. 
Людские детеныши все же, если не совсем сволочи, улетают, но пишут, звонят и иногда даже смс-ки шлют и фотографии с пляжа. Денег могут подкинуть или попросить, то есть связь есть.
А тут навсегда. Навсегда.

Алла Лескова – писатель и психолог.

А самое прекрасное в воронах серых, что они очень веселые, играют всю жизнь, шаловливые и веселые.
И тут рассказывают забавную историю, которая на притчу тянет.
В общем, был офис богатый. И работали там серьезные офисные люди. И была у них крыша аж из стекла. 
Стеклянная крыша! Круто.
И вдруг эти гадкие серые вороны стали камушки на крышу эту стеклянную из клюва сбрасывать.
Схватят клювом на земле около офиса камушек и на эту крутую крышу из стекла сбрасывают. 
Закидали всю крышу камнями.
Обратились серьезные люди из офиса к орнитологам, написали на серых ворон донос и попросили птиц отстрелять, чтобы крышу дорогую и прекрасную сохранить.
А орнитологи изучили вопрос и отвечают – ребята, вы бы гравий убрали, который после строительства вашего прекрасного офиса до сих пор валяется, и нечего будет птицам на вашу стеклянную крышу сбрасывать.
А отстрелять всегда можно успеть, сказали им орнитологи и уехали, не попрощавшись.
И серьезные люди остались стоять с открытым ртом.
По-моему, прекрасная история, про неубранный гравий и отстрел ворон.

И про жажду настучать даже на птиц, про готовность живого к отстрелу….

Или живет на Кольском полуострове обаятельный и мужественный. На хуторе.

Туда к нему гости издалека приезжают, они с женой рыбой в разных видах всех кормят, потому что рыбы много ловят, а сбывать некуда.
И тут я в ужас пришла.
Герой-то наш эту рыбу не только гостям, но и медведям ставит в ведре, на одно и то же место всегда, приучает к этому месту.
Медведь полон благодарности, разрывается от нее, вот, мол какие люди есть на планете. Чуть не плачет от счастья такого людского бескорыстия.
А как только медведь привыкнет к этому месту и ведру с рыбой, тут охотники приезжают к этому классному мужику, друзья его, – и дурашке конец. Медведю то есть.
Хорошо за медведей платят этому классному мужику. ( в фильме он положительный герой, апропо).
Какая же сволочь, однако.
Так и с людьми бывает, нет?
Разрываешься от благодарности к кому-то, потому что это чувство, добро помнить, для тебя священное, расслабляешься, доверяешься, а тебя потом – пиф-паф и ойойой.
Так что я теперь о животных все больше смотрю, хотя законы и там людские. Борьба за выживание, цена – любая.

НА НАВОЗЕ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru, Дмитрий Воденников об особенностях восприятия, воспоминаниях и чудесах

Говорят, что Тютчев, узнав, что Дантеса высылают за границу, мрачно сказал: “Пойду убью Жуковского».  За границу всем хочется. Тютчева можно понять.

Вот давайте об этом сегодня и поговорим. О границах.

Однажды Борис Пастернак принес в редакцию «Нового мира» стихи. Шел 1947 год. Ну шел и шел. Ну принес и принес.

Но заместитель Константина Симонова товарищ Кривицкий, пробежав глазами стихотворение «Март» («Солнце греет до седьмого пота, / И бушует, одурев, овраг./ Как у дюжей скотницы работа, Дело у весны кипит в руках»),  возмутился.  «Безобразие!» – воскликнул он.

– Почему? – спросила отвечающая за эту рукопись сотрудница

«Неужели вы не понимаете? – закричал редактор. –  Это же прямая антисоветчина! Смотрите!»

И Кривицкий продекламировал:

Настежь все – конюшня и коровник.

Голуби в снегу клюют овес,

И всего живитель и виновник, —

Пахнет свежим воздухом навоз.

– Всего живитель и виновник – навоз! Тут целая антисоветская философия. Это значит, что всё в нашей стране, в том числе и советская власть, стоит на навозе.

Рядовая сотрудница опешила, но на «Марте» разоблачение антисоветской деятельности  перебежчика Пастернака не закончилось. После марта наступает апрель, потом май,  каникулы, потом осень, а потом и бабье лето. Это всем известно. Досталось и короткому женскому теплу.

Торжествуя заранее, бдительный  Кривицкий, перевернув страницу,  прочитал из «Бабьего лета»,  там, где про лоскутницу осень, дословно следующее:

И того, что вселенная проще,

Чем иной полагает хитрец,

Что как в воду опущена роща,

Что приходит всему свой конец.

Кривицкий (фамилия-то какая хорошая!) снова  грозно посмотрел на собеседницу. И продолжил:

Что глазами бессмысленно хлопать,

Когда все пред тобой сожжено,

И осенняя белая копоть

Паутиною тянет в окно.

– Приходит всему свой конец! –  кричал Кривицкий. – Чему всему? Советской власти? «Лоскутница осень»! Это значит, наши люди ходят в лохмотьях… «Как в воду опущена роща»! Ходят понурые, как в воду опущенные! А «всё пред тобой сожжено»? Как вам это понравится? Опять – «всё»! Строй! Власть!

Что уж там кричала в ответ сотрудница (что это стихотворение об осени, о красных кленовых листьях, что это не призыв к бунту), уже неважно.

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

Важно, что жизнь груба. И что жизнь – дура. Поняв это, нам всем будет легче. Я  вас уверяю! Стерев между «жизнью» и «дурой» границу, мы станем счастливее.

Вот, например, недавно выяснилось, что сам Иосиф Александрович Бродский был  тоже небольшого ума. (Лично меня это порадовало: наконец-то я не один!) То есть, не «небольшого», конечно, а не системного.  Ася Пекуровская (первая жена Довлатова, преподаватель в Стэнфордском университете, автор нескольких литературоведчеcких книг о Канте и Достоевском) так и сказала об этом в  интервью:

“По-моему, Бродский был глубоко необразованным человеком,  но человеком, который легко усваивал модные веяния. Ум у него был живой, Иосиф мог представить себе что угодно, ассоциации у него возникали спонтанно. Но необразованность сказывалась и на его характере. Я уверена, что оттуда его застенчивость, неуверенность и высокомерие – эти качества в принципе уживаются друг с другом».

Когда интервьюер поинтересовался до какого же  это всё наблюдалось возраста, Ася Пекуровская ответила:
– Я считаю – до конца дней. Помню, один именитый учёный в Америке мне рассказывал, как Бродский на какой-то конференции нёс такую чушь, что слушатели опускали глаза и не знали, как реагировать. Мне слова этого филолога казались странными. Пока я не собралась писать о Бродском и не занялась им всерьёз. Когда я стала очень внимательно читать прозу Иосифа (о поэзии не говорю: в поэзии не нужно что-то обосновывать), я поняла, что думать логически он был неспособен. Для меня его нобелевская речь – образец сглаженной неграмотности…

Я люблю, когда люди свободны и говорят то, что думают. Я сейчас серьезно. Нужна реальная внутренняя свобода, чтоб сказать о кумире читающей России, что он  неспособен думать логически. Или сказать, что Анна Ахматова была суетным и часто несправедливым человеком (я люблю книгу Тамары Катаевой «Антиахматова», и это я опять серьезно). Или о том, что наши сегодняшние лучшие писатели тоже не самые умные и, главное, не самые хорошие люди. Это уже я говорю. (Писатель и поэт вообще вам ничего не должен – и уж точно не должен быть хорошим человеком. Пусть хорошим человеком для вас будет сосед сверху. В этом и смысла-то больше: хоть не стучит костылем в два часа ночи.)

В общем, пусть всё будет настежь. И коровник, и конюшня. И пусть пахнет навозом. Пусть каждый из нас убьет своего внутреннего Жуковского и пересечет границу. Впереди свободная жизнь, Лондон, Прага и Париж. Потом старость и смерть. И после нее нам уже не позлословить.  После нее о нас позаботятся другие.

Кстати, о смерти.

Я люблю собирать свои тексты из кубиков. Ну так вот вам последний.  Бело-зелёный. (Как известно, могила Льва Толстого зимой накрыта еловыми лапами: небольшой хвойный холмик без таблички, а вокруг снег. Так наш великий писатель хотел прорвать кордон послесмертной пошлости.  Избежать хлама говорливой народной любви.)  Поэтесса Мария Степанова недавно рассказывала:

–  У могилы Толстого осанистый дядечка в хорошей шапке гневно говорит спутнице: “Да разве это могила? Разве так можно? Это ж тьфу – зеленая палочка какая-то! Поставили бы хоть табличку!” Она ему тихо: “Ну что ты завелся? Он же сам так хотел”. “Хотел? Какая разница, чего он там хотел? он больше себе не принадлежит”. Подумав: “Он теперь принадлежит народу”.

В общем, эту последнюю границу Лев Николаевич не перешел.

И ВСЁ-ТАКИ – ЧТО Ж ЭТО БЫЛО? КАТАРСИС ИЛИ АСТМА?

 Колумнист millionaire.ru Мария Дегтерева о кинокритике и художественных ориентирах. Страсти по Андрею Звягинцеву.

Буквально на днях в фейсбуке случился один из знаковых, на мой взгляд, скандалов. Кинокритик Антон Долин высказался о творчестве режиссера Феллини. И о творчестве режиссера Звягинцева. В целом о киноориентирах высказался, судите сами:

«Парад в 8 1/2 и весь этот фильм — фетиш советской интеллигенции. По мне, избыточная и эмоционально неинтересная буффонада, тотально устаревшая. Только музыка как была гениальная, так и осталась. А фильм рядом с Долче Витой меркнет».

«Я не успел родиться так, чтобы увидеть в глазах Джульетты хоть что-то, кроме описанной в учебниках “улыбки Кабирии”, молящиеся на Феллини похоронили этот образ под грудой своих молитв, а значит, боюсь, не так велика была та улыбка, не Джоконда; не было катарсиса. А в “Нелюбви” был, и мощный, и мне жутко жаль тех, чья броня цинизма и лукавая ухмылка по адресу всего вокруг лишила их этого чувства. Но тут ничего не поделать».

В ответ ожидаемо возмутились киноведы. Покатились волны гнева, читатели традиционно вышли стенка на стенку, вооружившись википедией и другими подручными средствами.

Но стало понятно главное – произошёл раскол.

И раскол этот не – не идеологический и не профессиональный. Этот раскол – зрительский.

Я попыталась разобраться, что же происходит не только с кино и критикой, но и со зрителем.

Очень сложно говорить про режиссуру. Дело в том, что природа кинообраза не имеет ничего общего с рацио. И как-то неловко совершать очередную попытку поверить алгеброй гармонию, но я попробую.

В финале моего любимого фильма «Андрей Рублев» мы видим иконы. Казалось бы – ну иконы. Ну Андрея Рублева. И чего?

Трудно описать, что в этот момент происходит в сознании. Я сама впадаю в состояние, близкое к трансу. Все, к чему нас готовили предыдущие, мало связанные между собой сцены — Скоморох, праздник Ивана Купалы, Колокол – все в один миг выстраивается в единую картинку, ясную и прозрачную. Ты будто в одну секунду понимаешь про человеческую жизнь больше, чем еще два часа назад мог. Да и вообще – чем когда-либо мог.

И эффекту этому нет рационального, логического объяснения. К нему не приставить линейку, его не расписать формулой, не растолковать с помощью приемов. Как не объяснить музыку.

Совершенно иначе дела обстоят с фильмами режиссера Звягинцева. Фильмы режиссера Звягинцева – некая задача, содержащая в себе и ответ, если внимательно смотреть, следить за руками. Что делает режиссер Звягинцев? Он использует набор вполне понятных средств, чтобы зрителю этот ответ показать.

Диалоги в фильмах режиссера Звягинцева, как, впрочем, и детали повествования, носят условный характер. Фильмы Звягинцева – попытка притчи. Там не герои ведут беседы между собой, это скорее – диалог метафор и обстоятельств. Насквозь фальшивые реплики. Ситуативные гиперболы. Метафорика на уровне замерзшей воды и кричащих ворон – что, казалось бы, может произойти со зрителем, чтобы он эмоционально включился в действо?

Но я внимательно прочла восторженные отзывы и поняла. Фильмы режиссера Звягинцева – это своеобразный сканворд из газеты «Мой Зятек», цель которого – исключительно терапевтическая. Здесь не про очищение, не про эмоциональный трамплин, а скорее про сладкое чувство разгадывания, ощущение интеллектуальной победы.

Ведь режиссер Звягинцев не дает нам возможности двоечтения, второго варианта ответа. Как, впрочем, и составители сканворда.

И вот эта самая интеллектуальная общедоступность, если присовокупить к ней претензию на притчевость повествования – она и есть секрет успеха режиссера Звягинцева. Менеджеры, копирайтеры, дизайнеры всей страны чувствуют себя причастными к высокому искусству. К космическим смыслам.

Мария Дегтерёва – колумнист millionaire.ru

И ведь мы уже видели подобное в литературе. Вы все, конечно, знаете этого писателя.

Паоло Коэльо.

В обоих случаях происходит одно и то же – автор делает высокое общедоступным. Понятным каждому. Оттого востребованным.

В ситуации, когда любой продавец, любой водитель такси имеет не только мнение о культуре, но и возможность его высказать, совершенно не удивительно, что спонтанно возникают группы поклонников режиссера Звягинцева.

Удивительно другое – режиссера поддерживает некоторая часть кинокритиков.

Больше того, после скандала, разразившегося в фейсбуке, стало совершенно очевидно – в среде кинокритиков также произошел самый настоящий раскол.

Одна часть, условная старая школа, недоумевает: как агитку можно сравнивать с настоящим, необъяснимым, большим и сильным кинематографом?

Другая, в лице Антона Долина, усмехается, произнося сакраментальное, обличительное: «фетиш советской интеллигенции».

Я читала и думала – что же мне все это напоминает?

Схожий процесс можно было наблюдать в литературе 19 века. В публицистике образовался этот самый разлом, по одну сторону которого оказались авторы, несущие Идею (именно так, с заглавной). Очень конкретные в задачах, не допускающие никакой недосказанности, никаких полуулыбок. Вот вам, милочка, четвертый сон Веры Павловны, читайте, все поймете. То есть Идея превратилась в сверхзадачу текста. По другую сторону остались художники, которых позже советская власть назовет формалистами.

Весь этот процесс достаточно точно и ярко описан в романе Владимира Набокова «Дар», который было бы странно пересказывать здесь, но, думаю, многие читатели поймут, о чем я говорю.

И то, что мы сейчас наблюдаем – это, конечно, противостояние идейного и художественного, в самом широком смысле. Социальный, идеологический дискурс вытесняет всяческую недосказанность, любые полутона, многотоцветие человеческой жизни – то, к чему, собственно и апеллирует большое традиционное искусство.

Но и кроме того, профессиональный киновед «из Прежних» (смотри роман «Кысь», читатель. Не благодари, читатель) убежден – невозможна кинокритика без знания фактуры. Без понимания контекста. Без истории кино.

Кинокритик же новой школы возражает. Что-то вы, папаша, больно меня притесняете, не нужны мне советские интеллигентские иконы. Я вот вообще катарсиса не испытал, глядя на эти ваши хваленые «Ночи Кабирии». Вон Марь Петровна из фейсбука не даст соврать – тоже ничего не испытала.

Я гляжу со стороны завороженно.

Наглое невежественное, потакающее вкусам самой широкой аудитории, стремящееся к простоте – вниз, вниз по эволюционной лестнице, туда, где первая клетка начинает делиться, туда, где амеба и эвглена зеленая, туда, где показывают дырявый купол и рыбий скелет – туда бежит, распустив волосы, сегодняшняя кинокритика.

И очень хочется обратиться к ее адепту и поклоннику.

Дорогой адепт!

Все, что ты все эти годы принимал за катарсис – была астма. Этот маленький интеллектуальный оргазм, который ты испытываешь в финале фильмов режиссера Звягинцева, можно описать простыми русскими словами «до меня дошло!». И он не имеет никакого отношения к киноискусству.

И я очень надеюсь, что не начнет.

 

 

ДАМА СХОДИЛА НА САЙТ

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru.   Мистическая история  про женщину, которая захотела счастья на сайте знакомств.

Одна дама в минуту глубокого отчаяния пошла на сайт знакомств.
Вы, конечно, решите, что это была я, и правильно сделаете. Но это была не я. Я в минуты глубокого отчаяния ложусь спать.
В общем, эта я – не я зарегистрировалась на сайте и стала ждать.
Ей писали всякие с цепями на шее, с пивасиком во рту, в турецких банях в момент массажа, за рулем бентлей и другие ловцы удачи и ощущения, что жизнь удалась.
Называли ее сходу зайкой, лапой и девочкой моей синеглазой.
В общем, одни дураки писали всякую дурость.
И вдруг, как в сказке, скрипнула дверь… И приходит сообщение очень толковое, грамотное и даже глубокое.
Сердце ее забилось от вспыхнувшей в сотый раз надежды, и завязалась переписка.
Из переписки женщина поняла, что мужчина связан как-то с железной дорогой. Точно не пишет, но все время упоминает эту железную дорогу.
Все нравится в нем женщине, еще бы посмотреть на него, потому что нет фото, пустой квадрат с очертаниями человека, и все.
Женщина эта робко спрашивает, наконец – а… ээээ…. ммм… вы не подумайте ничего плохого, с лица воду не пить, мужчина красивее обезьяны если – уже хорошо и.т.д., но все же хотелось бы не с пустым квадратом, как будто труп там очерчен криминалистами, разговаривать, а с живым умным лицом.
И тут мужчина отвечает, что с его фотографией все время что-то мистическое происходит на этом сайте. Только он поставит свое фото, модератор тут же его убирает.
И так каждый раз. В чем дело – не пойму. Модератор тут какой-то больной, наверное. Что ему не нравится – даже представить не могу…

Алла Лескова – писатель и психолог.

Дама призадумалась, и подсказывает выход. А пришлите-ка мне ваше фото в обход модератора, мне на почту, но не почтой России, а на мэйл.
Туда тоже посылал, не доходит! – отчаянно сообщает мужчина.
Ой, что же делать, беда просто, думает женщина…
А мужчина тоже думать умеет, поэтому он говорит – я человек рисковый, давайте рискнем, я быстро опять поставлю свое фото, а вы быстро, только не мешкайте, его посмотрите.
Пока модератор курит, вдруг. И пока не заметил, что я фотографию свою эту опять загрузил.
Женщина отвечает – мужчина, который не боится рисковать, мне нравится. Рискуем! Вперед! Пока модератор курит или в туалет пошел.
И глаз теперь она не сводит с этого пустого квадрата.
И вдруг … наконец… появляется в квадрате фотография, но там сплошная темень непролазная… Черный квадрат.
Ну, что, понравился? – спрашивает нетерпеливо мужчина.
Кто? – ошарашенно уточняет женщина.
Он – отвечает мужчина.
Там никого нет… простите…
И тут квадрат опять становится болванкой с контуром человека. То есть модератор покурил уже и вернулся на рабочее место, надо полагать
Как это никого?! Давайте я еще раз попробую, только вы наденьте очки и все быстро разглядите.
Женщина надела очки и не мигает. Ждет. А сама думает – не может же так часто модератор ходить курить… Вдруг не пропустит опять…
Но пропустил. Опять на минуту.
А женщина уже в очках и припала просто лицом к фотографии, пока модератор в отключке. И увидела!
Среди полной темноты увидела бледный палец, как кисту обнаруживают на рентгеновском снимке. Что-то в виде пальца.
Простите, а где лицо? Я там только палец разглядела…
Это не палец! Вы совсем что ли девочка? Палец… Не палец это!
А что же?! – заплакала женщина.
Это ОН, отвечает железнодорожник.
Женщина похолодела. Все поняла.
А…простите… где все остальное? Мне ОН не так важен, мне уже много лет… А все остальное где?
Мужчина долго молчал, а потом пишет – вы внимательно читали мои письма? Видели там про железную дорогу? Так вот, я попал под поезд много лет назад. И мне все отрезало. Остался только палец. То есть, не палец.
Дама быстро выскочила с сайта и захотелось ей тоже пойти в сторону шпал.
Но поскольку она была не Анна Каренина, а я не Лев Толстой, то она не пошла. И я не знаю, чем там дело кончилось.

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК НА ЛИТЕЙНОМ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru, Дмитрий Воденников об искусстве жить, падать и двадцати копейках.

В Новокузнецке женщина весь вечер слушала песню певицы Натали “О боже, какой мужчина”, а когда муж попросил выключить, несколько раз ударила его ножом. Мужчина скончался.

В принципе на этом можно было бы заканчивать.
Но я расскажу вам историю.

Жил-был в Ленинграде один поэт. О нем рассказывали в своих дневниках и воспоминаниях и Зощенко, и Чуковский. Звали поэта Тиняков. Александр Иванович. Раньше, говорят, писал неплохие стихи в символистском духе. Потом пружина распрямилась (не только его, личная, но и вообще всё бабахнуло), и стал Александр Иванович совсем отвязным. Как многие сегодняшние блоггеры. Попросту говоря, рухнул с дуба.

На самом деле, есть своя свобода в нравственном падении. Об этом еще Достоевский писал. С легкой руки Пушкина: «Есть упоение в бою, и мрачной бездны на краю». Впрочем, и символическая выгребная яма – тоже бездна. И в том, чтоб над ней стоять, тоже есть, наверное, свое упоение. Оступился (или сам прыгнул) – и вот летишь в зловонную жижу и ничего уже не страшно.

Вот Александр Иванович Тиняков и полетел.

Статьи в черносотенных газетных листках, рифмованная порнография, потом демонстративное нищенство.

Александр Иванович с волосами до плеч, клинообразной бородкой и со скорбными глазами стоял на Литейном проспекте и просил милостыню.

(Сейчас только подумал, что, может быть, он мог быть прототипом-штрихкодом – если совпадет по датам –  образа всесоюзного Воробьянинова, который не хотел протягивать руки, но, опасаясь протянуть ноги, тоже встал однажды в Пятигорске со своим легендарным «”Мосье, же не манж па сис жур.)

У ног Тинякова приютились мягкая фетровая шляпа и видавший виды порыжелый «бывший» портфель. Сердобольные прохожие сыпали свои медяки.

К вечеру этот порыжевший портфель был уже набит деньгами, и он отправлялся в трактир вести роскошную жизнь (здравствуйте, Лиля Ахеджакова в фильме «Небеса обетованные»).

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

Дальше цитата.

«…Но вот по Литейному прошел Зощенко (кажется, вместе со Стеничем), и на глаза ему попался Тиняков.
– Сколько денег, – сурово спросил он у нищего, – вы добываете в месяц при помощи этой комедии?
Тот задумался:
– Сорок червонцев.
– Вот вам двадцать за полмесяца вперед, – и сейчас же уходите отсюда! Не позорьте литературу… ступайте!
Нищий взял деньги, заулыбался, закланялся, снял с шеи свою вывеску и сказал деловито:
– За остальными я приду к вам в редакцию. Ровно через две недели…
Но, едва только Зощенко ушел от него, он снова напялил вывеску и вернулся на прежнее место.
Зощенко, увидев его на обратном пути, потребовал, чтобы он сейчас же ушел и не смел возвращаться сюда.
Нищий неохотно покорился».

… Помните, упомянутый уже Ипполит Матвеич  по легенде был барином из Парижа? Мне всегда было интересно, что с ним стало, когда он зарезал Остапа Бендера (о боже, какой мужчина!), а потом узнал, что на его золото и бриллианты из стула был построен Дом Культуры железнодорожников? Вот что с ним после было –  после того предрассветного воя подстреленной волчицы?

Выл ли он еще потом? И как часто? В кабинете у следователя (он же все же из бывших)? В лагере? В 1936? 1937 Или тихо дожил где-то у себя в городе N. без особых приключений?

То, что он в Париж не уехал, это понятно.

«Был у меня Тиняков, – вспоминал Корней Чуковский. –  Принес свою книжку и попросил купить за рубль. – Что вы теперь пишете? – спрашиваю его. – Ничего не пишу. Побираюсь. – То есть как? – А так, прошу милостыни. Сижу на Литейном. Рубля 2 с полтиной в день вырабатываю. Только ногам холодно. У меня и плакат есть «ПИСАТЕЛЬ». Если целый день сидеть, то рублей пять можно выработать. Это куда лучше литературы. Вот я для журнала «Целина» написал три статьи – «о Некрасове», «о Есенине» и (еще о чем-то), а они ни гроша мне не заплатили. А здесь – на панели – и сыт и пьян. – И действительно, он даже пополнел».

Сам же Тиняков  в своем дневнике от 28 марта 1930 года записал: “Сегодня на Лит<ейном проспекте> впервые за мою “практику” мне подал М. А. Кузмин (20 к<опеек>).

Конец цитаты.

Я давно вас хотел спросить. Вы где бы хотели жить: в Париже или во сне?