Все было в жизни миллионеров позапрошлого века – и безумные загулы, и пьяное самодурство, и бесценный вклад в развитие науки и культуры.

Лайонел Уолтер Ротшильд
Страсть к зоологии

Как-то Ротшильд загорелся идеей о приручении зебр. В результате нечеловеческих усилий Ротшильд явился на прием в Букингемский дворец в карете, запряженной шестеркой зебр. Появление у королевских ворот упряжки из опасных диких животных шокировало викторианцев. Ну а Ротшильд решил, что ездовые зебры обладают неоспоримыми достоинствами для ежедневного использования в качестве тягловой силы. Кстати, с тех пор зебр не удавалось приучить ходить в упряжке – они слишком агрессивны. В наше время в американских зоопарках от укусов зебр страдает больше людей, чем от укусов львов, тигров, ягуаров, пум, гепардов, леопардов, барсов и рысей, вместе взятых.

Русские купцы
Страсть к еде

Прежде всего русский купец славился как любитель хорошо покушать. В Москве отличительным признаком Купеческого клуба было стремление всячески подчеркнуть превосходство денежных тузов над теряющей былое значение в государстве столбовой дворянской аристократией. Если еще не разорившиеся дворяне предпочитали кухню французскую, то купечество в своем клубе подчеркнуто упирало на старинные русские кушанья: стерляжья уха, двухаршинные осетры, белуга в рассоле, «банкетная» телятина, белая, как сливки, индюшка, откормленная грецкими орехами, «пополамные» расстегаи из стерляди и налимьих печенок, поросенок с хреном и т.п.
Поросята на вторничные обеды в Купеческом клубе покупались за огромную цену у Ивана Тестова, такие же, какие он подавал в своем знаменитом трактире. Он откармливал их сам на своей даче, в особых кормушках, в которых ноги поросенка перегораживались решеткой, «чтобы животное с жирку не сбрыкнуло!» – объяснял Тестов. Каплуны и пулярки шли из Ростова Ярославского, а телятина «банкетная» – от Троицы, где их отпаивали цельным молоком… Кроме вин, которых истреблялось море, особенно шампанского, Купеческий клуб славился один на всю Москву квасами и фруктовыми водами, секрет приготовления которых знал только один эконом клуба – Николай Агафонович.

Николай Рябушинский
Страсть к женщинам

Самым неравнодушным к женскому обществу являлся Николай Рябушинский, которому француженка Фажетт обошлась в двести тысяч рублей, потраченных за два месяца. За одно только колье с жемчугом и бриллиантами от Фаберже Рябушинский заплатил десять тысяч двести рублей. Стоит напомнить, что тогда плата в пятьдесят копеек в день считалась хорошей ценой для рабочего. Но одной француженкой Николай Павлович ограничиваться отнюдь не собирался. Родственники, напуганные безумным размахом трат молодого повесы, добились установления над ним опеки, снять которую ему удалось лишь через несколько лет. И уж теперь-то он развернулся вовсю. Любопытно, что помимо неистребимой страсти к женщинам Рябушинский оказался, пожалуй, одним из первых российских автолихачей. Его роскошный красный «даймлер» мощностью в 60 лошадиных сил (что по тем временам было последним словом техники) москвичи быстро научились узнавать. Несколько раз его привлекали к ответственности за нарушение правил новомодной автомобильной езды, а однажды ему пришлось выплатить солидные отступные сбитому пешеходу.
Но основное веселье Николай Рябушинский устраивал на собственной вилле «Черный лебедь» в Петровском парке, где, как взахлеб сплетничали москвичи, «проводились афинские ночи с голыми актрисами». Рябушинский украсил виллу коллекцией отравленных стрел из Новой Гвинеи. Количество дам, желающих посетить скандальную виллу «Черный лебедь», не уменьшалось. Страсть к женскому полу Николай Рябушинский сохранил на всю жизнь. Уже в глубокой старости, когда ему было за семьдесят, работая в художественной галерее «Эрмитаж» в Монте-Карло, он пережил последнее увлечение – к втрое моложе его беженке из Германии.

Михаил Хлудов
Страсть к эпатажу

Московский бытописатель начала ХХ века Владимир Гиляровский рассказывал, что журнал «Развлечение» целый год печатал на заглавном рисунке своего журнала центральную фигуру пьяного купца, и вся Москва знала, что это Миша Хлудов, сын миллионера-фабриканта Алексея Хлудова.
Он был силачом и удальцом. Доблестно сражался в Русско-турецкую войну, за храбрость получил Георгиевский крест. А еще Хлудов слыл увлеченным коллекционером старинных книг и рукописей. Но в историю Михаил Алексеевич вошел все-таки своими чудачествами.
Он гулял по городу в сопровождении огромной тигрицы Машки, которую сам приручил. Гостей в своем особняке купец принимал то в кавказском костюме, то в бухарском, то нарядившись римским гладиатором. Порой превращался в негра, вымазав лицо и тело черной краской.
Из-за любви к сильным ощущениям Хлудов содержал ручных тигров, свободно разгуливающих по его громадному особняку. Бывали случаи, когда хищники перескакивали через каменный забор хлудовского сада и попадали на соседнюю территорию дома Борисовского, наводя на гуляющих там детей и взрослых панику.
Генерал-губернатор В.А. Долгоруков предложил Хлудову отдать тигров в Зоологический сад или поместить в железную клетку. Хлудов одного отдал в Зоологический сад, а другого застрелил. Как говорили, как-то ночью тигр зализал его руку до крови. Проснувшийся Михаил Алексеевич увидел хищника в сильном волнении, возбужденного видом крови и готового на него наброситься. Хлудов немедля схватил револьвер, лежащий всегда у него на тумбочке, и застрелил тигра.
На фабрике в Ярцеве у Хлудова жил ручной волк, тоже свободно расхаживающий по дому. Животное часто вскакивало передними лапами на стол, где был накрыт чай для гостей с пирогами и печеньями, и пожирал их, под смех хозяина. Однажды вечером, когда гости Хлудова сидели за чаем в столовой, Михаил Алексеевич внезапно встал и вышел. Когда он вернулся через некоторое время, все заметили его бледность и разорванный сюртук на рукаве и спине. Его спросили: «Что это с вами?» «Ничего, – отвечал он, – немножко поборолся с медведем», – которого, как оказалось, он держал в подвальном этаже дома.
После трагической смерти жены Михаила Алексеевича у него остался малолетний сын, требующий воспитания и заботы материнской. Михаил Алексеевич женился вновь на Вере Александровне, урожденной Александровой, про которую говорили, что она до своего брака, еще при жизни предыдущей жены, была в интимных отношениях с Михаилом Алексеевичем. Вера Александровна польстилась на его богатство, но судьба у нее была не из легких: вечная боязнь за свою жизнь не только от тигра, которого, как она сама говорила, муж укладывал зачастую в постель между ними.
Как-то по случаю именин своей второй жены Хлудов решил устроить большой праздник. Гвоздем вечера стала демонстрация подарка богача своей супруге. «Внесли огромный ящик сажени две длины, рабочие сорвали покрышку, – писал Гиляровский. – Хлудов с топором в руках сам старался вместе с ними. Отбили крышку, перевернули его дном кверху и подняли. Из ящика вывалился… огромный крокодил».
Все ахнули и отпрянули, верная тигрица зарычала. И только хозяин дома раскатисто смеялся.

Алексей Бахрушин и Михаил Морозов
Страсть к собирательству

Зачастую увлечение коллекционированием начиналось как обычная купеческая причуда. Создатель знаменитого театрального музея Алексей Бахрушин, например, начал свою деятельность с пари. Поспорил с двоюродным братом, что всего за месяц соберет коллекцию большую и лучшую, чем та, что брат собирал несколько лет. Пари то он выиграл, но увлекся настолько, что со временем для его жены стало тяжелейшей проблемой получить у него денег для домашнего хозяйства. Рубль, потраченный не на музей, Бахрушин считал потерянным.
Но купеческий темперамент превращал коллекционирование в своего рода состязание, азартную игру, заставляя его обладателей совершать, с точки зрения постороннего, совершенно бессмысленные поступки.
Купил, скажем, Михаил Абрамович Морозов четыре картины Гогена всего по 500 франков за каждую. А через несколько лет ему предложили за них уже 30 000 франков. Перед такой ценой купец устоять не смог и продал картины. Но на следующий день, посетив галерею, он обнаружил, что картины продаются уже за 50 тысяч. Увидев, в какую сумму теперь оценена его бывшая собственность, Морозов решился на вторичную покупку. Купить за пятьсот, продать за тридцать тысяч и вновь купить за пятьдесят тысяч – в этом что-то есть.

Николай Игумнов
Страсть к эффектам

Игумнов был любителем показать свое богатство и удивить людей. Одна шутка обошлась ему ссылкой. Однажды на домашнем светском вечере он выложил пол золотыми монетами. Смотрелось эффектно, но получалось, что гости топтали ногами портрет императора, изображенного на деньгах.
Шутку не простили. Но Игумнов не унывал: уехал в Абхазию, построил себе там дворец, открыл первый в регионе консервный завод, высадил рядом с домом аллеи из кипарисов, которые при виде сверху складывались в его инициалы – ИНВ.

Григорий Прянишников
Страсть торговаться

Еще один дореволюционный миллионер страсть как не любил мыться. Принимал ванны купец всего пару раз в год, поэтому под конец жизни приходить к нему в гости было сомнительным удовольствием. 40–50 лет пользовался одной и той же чашкой и скатертью.
Бороду носил почти до пола: не расчесывал и не мыл. Один раз сделал исключение, когда его пригласили в Петербург для визита к императору.
Был страстным коллекционером: собрал более двух тысяч икон, более 300 старинных книг, множество крестиков, монет, древней посуды. Вот только коллекцию свою Прянишников полностью почти никому не показывал. За каждый предмет торговался самым жестоким образом. Иногда продавцы отдавали ему вещи дешевле, чем сами их купили. Однажды он сбил цену за старинный крест со 100 рублей до 8, причем предлагавшие покупку буквально сбежали из его дома, замученные торгом.

Арсений Морозов
Страсть к спорам

Однажды, находясь в Твери, на одной из семейных фабрик, Арсений Морозов поспорил с приятелями, что сможет прострелить себе ногу и не почувствует боли благодаря силе духа, которая выработалась с помощью эзотерических техник Мазырина; выстрелив себе в ногу и не показав признаков боли, он выиграл спор, но необработанная рана привела к заражению крови, и Арсений Морозов скончался через три дня в возрасте 35 лет.