Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru   об  атлантах русской культуры.

Олег Табаков теперь. Настал его черед.

Жизнь идет своим чередом.

Как-то уже говорила, что не знаю более жуткой фразы.

Реки научились вспять поворачивать, а жизнь не повернуть. Она идет этим, будь он неладен, своим чередом….

Недавно в который раз смотрела «Фантазии Фарятьева».
Миронов там какой, а?
Вспомнила, как встретила его на почте в Тарту. В  семидесятых.
Я там училась тогда, а Миронов там был, потому что в Тарту снимали «Соломенные шляпки», прямо перед зданием университета.
Кареты ездили, костюмы, актеры знакомыми лицами мелькали. Кваша Игорь, помню, маленький ростом был, что очень удивило… Ходил, руки в карманы, небольшой человек с большим многокамерным сердцем. Но даже такое не безразмерно… Ушел, оставил нас.
На почту мы ходили каждый день после лекций, в отдел «до востребования». Писем ждали, от родителей, очень скучали, детьми еще были, от одноклассников из далеких городов… Случались и неожиданные, нежданные письма.
Помню, как счастливыми делали такие нежданные письма, сильное ощущение счастья помню. Эти письма про любовь были, которая, как обычно, когда ее совсем не ждешь.
За стойкой в отделе сидело попеременно две работницы. Обе русские, с русской заречной части Тарту, Таня и Клуня.

Алла Лескова — писатель и психолог.

Таня и правда была Таней, а Клуней мы так прозвали ее сменщицу, потому что она была вечно надутая и неприветливая, а как ее имя — мы не знали.
Клуня потом оказалась на лицо ужасная добрая внутри, она уже издалека вытаскивала письма из ячеек на первую букву наших фамилий, и по одному выкладывала на прилавок с недовольным лицом. Славная, добрая, на самом деле, Клуня. В вязаной шапке в любую погоду.
Если не было ни одного письма, мы менялись в лице и шли потом молча. Как будто нас обманули.
Вот так, в любую погоду, мы ходили на почту, 
Что в снег, уже в сумерках, когда около фонарей все время что-то вьется, мухи мокрые какие-то, то снег, то дождь…
Что осенью, когда разноцветье, а не дала Клуня или Таня письмо — и все серым становилось сразу.
Что летом, когда ура, скоро каникулы.
И вот там Андрей Миронов как-то выходил из почтовых дверей, а я входила.
Я сразу его узнала, но удивилась, что он был очень бледен, с нездоровой кожей лица и когда-то голубыми, а сейчас выцветшими так рано, печальными, даже трагическими глазами. Как будто шел и бездну видел, а не веселый студенческий город, воркующий, все еще впереди у всех, форменные шапочки на головах у нас… Глаза Миронова запомнила очень хорошо.
Вот тебе и Лизетта, Жоржетта, Мюзетта, Жанетта… Вот тебе и бурлеск…
Фарятьев в фильме с такими же глазами, примерно.
Он там про иные планеты все… Что мы не понаехали, а поналетели сюда когда-то, предки наши… 
На свою планету и вернулся Андрей, думаю…
И Илья Авербах, уникальный, инопланетный безусловно…

И Олег Табаков теперь.
И еще многие и многие. Такие же.
Наконец они дома.