Алла Лескова о детях и женах тиранов и о том, что личность может быть бесконечнее и прекраснее эпохи.

Майя Туровская в документальном фильме «Осколки» рассказывает о своей и нашей жизни.

Обидное название у фильма, «Осколки», хотя посыл понятен.

Потому что такие люди не осколки, а целое и целостное прекрасное, равное эпохе, но и бесконечнее , бездоннее ее.

Личность может быть бесконечнее эпохи, многих эпох прекраснее и бесконечнее…

Майя  Туровская училась в одном классе с дочкой Бухарина, и когда отцом занялись и довели дело до конца, в классе никто не шельмовал девочку, и вообще этот класс, вспоминает Туровская, был политическим убежищем тогда у детей.

У врагов народа были дети, которые «за отцов не отвечали», но чаще на словах, а в этом классе — на деле.

Повезло Свете Бухариной, ей просто сменили фамилию.

…А я вспомнила, как сидела на алмаатинской маленькой кухне у Норы Пфеффер, немецкого поэта с грузинской интонацией и темпераментом, переводчика, эссеиста, писавшей на русском так же, как и на немецком.

Дым стоял тогда сигаретный, как пар от кипятка, столько она курила. Одну за одной.

Рассказывала мне, как дружила в Тбилиси с сыном Берии, милый мальчик такой был, Серго… Добрый. В одном классе они учились. В гости друг к другу ходили. И жена милая была очень у Лаврентия Павловича, Нино Гегечкори…  Милая и красивая.

Нора дружила с этой семьей, но Пфефферы все равно не избежали страшной участи. Сначала отец, Густав, и мама Эмилия. Потом Нора как дочь. Десять лет. Просто так.

В 1934 году в Тбилиси начались аресты немецкой интеллигенции. 15 мая Пфефферы отпраздновали день рождения Густава Яковлевича. На следующий день Нора ждала папу с дежурства, ужин ему готовила. Дом уже спал. Вдруг послышались шаги. Не папины, чужие. Открыла Нора дверь и все поняла. «Где родители? Всех разбудить!» – слышит приказ. Предъявили неожиданные гости ордер на обыск. Начали обыскивать, а Нора глаз с двери не спускает, папу ждет. Открывает, наконец, дверь и ему. Густав Яковлевич все понял, стоит бледнее мела. Ему тут же ордер на арест. И вдруг все слышат голос Норы: «Разрешите, я пойду на кухню, мне надо папу накормить, он голоден». До единой крошки, все съел Густав Пфеффер из того, что дочь приготовила. Хотя, наверное, никогда не отшибало у него так аппетит, как в зловещие минуты. Что это было? Желание сохранить достоинство, дать понять, что не испуган? Или высший педагогический ход, показать уважение к дочери, которая так дерзко попросила разрешения накормить папу? Не знаю. Знаю одно — это был поступок.

До утра шел обыск. И когда мама, Эмилия Михайловна, стала готовить мужу белье, предъявили и ей ордер на арест. Пятеро детей и беспомощные старики остались одни. Прощаясь, никто не плакал. Родители были серьезны и бледны. Они просто дождались того, чего давно уже ждали. Не плакала и Нора. Только рано утром выбежала во двор, стала дико кричать и плакать. Одна в пустом дворе. Потом успокоилась, вернулась в дом, и на этом кончилось ее детство.

Через несколько дней после ареста родителей во двор к Пфефферам вошла сухонькая маленькая старушка с двумя огромными корзинами, полными всякой снеди. Это была мать Лаврентия Берии. Проклинала самыми страшными словами своего сына, обвиняя в том, что «осиротил детишек» – братьев и Нору. Сколько лет прошло, но до сих пор недоумевает Нора Густавовна, почему у такой славной женщины выросло такое отродье, как Лаврентий?…

Густав Яковлевич Пфеффер отец Норы самая глубокая и святая любовь ее. Был он директором немецкой школы, в которую отдавала своих детей вся тбилисская интеллигенция грузины, армяне, евреи, немцы, русские. Тогда никто не говорил об интернационализме, но Тбилиси был по-настоящему интернациональный город. Верно кем-то подмечено: интернационалист не тот, кто хорошо относится к человеку другой национальности, а тот, кто попросту не замечает, какой национальности этот человек. Таким был довоенный Тбилиси. А отец Норе на всю жизнь внушил мысль: настоящий патриотизм это брать все лучшее, что есть у других народов, и прививать народу своему. Когда закрыли немецкую школу, отец отдал свою Нору в школу для еврейских детей. А его, «пфефферовскую», в свое время окончили многие ныне известные деятели науки, искусства такие, как Георгий Товстоногов будущий режиссер БДТ, пианист Рудольф Керер он уже тогда считался вундеркиндом.

Ответила Нора за отца, который даже не Бухарин, а мирный тихий учитель, всю жизнь потом в Казахстане детей учил… Много его учеников там, до сих пор его вспоминают.

Так что Свете Бухариной еще повезло, слава Богу.

Нора Пфеффер умерла в девяносто три, в Германии.

Красивая, голубоглазая, огонь-женщина была, мы дружили.

Немка-огонь, да. Может быть, потому что грузинская немка, их там много тогда жило, со времен Екатерины…

Нора дружила с Львом Копелевым, мы с ним когда-то хотели фильм о ней сделать, но не срослось, распался Союз, жизнь развела… Лев Зиновьевич умер в 1997-м, Нора шесть лет назад…

Тоже осколки эпохи.

Это же какую бесценную вазу умудрились грохнуть!