Дмитрий Воденников о  розовом цвете, одиночестве и сорокалетних дюймовочках.

 

Зашел на днях в угловой магазин.

Еще при входе заметил, что продавщица восточной внешности, она же кассирша, заплаканная, говорит по телефону. Когда взял продукты, подошел к кассе.

— Вы расстроены чем-то? – спросил.

— Кем-то. Мужем, — неожиданно откровенно сказала она. — Он не работает,  а деньги тянет. Но я больше не дам. Альфонс!

Я выложил на прилавок  пакет кефира и хлеб:

— Может, вам развестись?

— Да мы уже в разводе.

Я не знал, что сказать. Мне было ее жалко, но чужую беду руками разведу, а тут еще этот неуместный кефир.

— Ну вы не плачьте так. Пройдет всё. Время лечит. (Да, так и сказал эту пошлость: время лечит.)

— Да, время всё лечит, — вдруг согласилась она.

Поговорим о розовом.

… райский розовый цвет, цвет бледного кизила,  цвет ситцевой розы, цвет попурри, цвет взбитого персика (так и написано в таблице оттенков), цвет вечернего песка, лососевый цвет, сладкий лиловый оттенок,  цвет ледяной розы, шокирующий розовый цвет.  Их много.

Какой из этих цветов хотела Цветаева, написавшая: «Все восхваляли? Розового платья никто не подарил»? Не знаю.

Но наши девушки, как известно, не плачут. Не пишут (письма)  и не ждут вестей. Наши девушки розовый цвет обсуждают.

Наткнулся тут, не помню уже где, на пост.

— Соратницы за сорок! Лет, в смысле, — спрашивает одна, невидимая. —  Вы носите розовое? И если да, то есть ли у вас представление, что на свете существуют оттенки розового, украшающие только девочек трех лет и девочек девяноста трёх лет? А на девочках в промежутке эти оттенки совсем не «ми-ми-ми», а смотрятся как  признание «я  — инфантильная потрёпанная жизнью дюймовочка»?

Соратницы ей отвечают.

— Нет, не ношу. Мне розовый категорически не идет (и никогда не шел). Я в нем выгляжу как та самая инфантильная, потрепанная жизнью Дюймовочка. Был сиренИвИнький период. Слава богу, недолго. Попустило где-то через год. Выглядело это аналогично розовому.

Но не все с этими двумя согласны.

—  Мама очень любила розовый, — пишет третья. – Кареглазая, рыжая, с нежной белой кожей, с веснушками. Он ей очень шел. А когда кто-нибудь пытался задеть разговорами, что в шестьдесят розовое носить непристойно, смеялась, что она по гороскопу хрюшка. А хрюшкам лучше в розовом, чем в грязном.  Я тоже кареглазая. К розовому равнодушна, но в деталях люблю. И ношу.  Всё, что меня радует. Как завещала мама.

И Цветаева не боялась. Хоть и не носила почти. МЦ запомнилась кому-то «бежевой».

Если б только не холод крайний,
Замыкающий мне уста,
Я бы людям сказала тайну:
Середина любви — пуста.

Строчка про розовое платье написана в 1919, а вышеприведенные в 1924-м.   Правда, в 1939  Цветаева эти строчки из «Посвящения» убрала.  «Поэма Горы» (как, впрочем, и «Поэма Конца»),  рассказывающая про разрыв  с тогдашним ее возлюбленным и любовником  Константином Родзевичем, была переписана Цветаевой для литературоведа Евгения Тагера, к которому она тоже была неравнодушна. Почему вылетела строфа, мне неизвестно.

Платье, впрочем, мелькнет еще один раз. « Цветом омарового супа». Цветаева будет в одном письме к приятелю утверждать, что подарила невесте Родзевича свадебное платье. Вряд ли розовее.  Но подарила.  «Кстати знаете ли Вы, что мой герой Поэмы Конца женится, наверное, уже женился. Подарила невесте свадебное платье (сама передала его ей тогда с рук на руки, — не платье! — героя)».

Впрочем, бедная невеста (из смертных, из нас,  женщина простая, без божеств) этот факт опровергает. Зато свидетельствует, что ей было очень неприятно найти, уже после их свадьбы, в кармане мужа пламенную призывную записку от  Цветаевой.  «Она всегда так поступала. Противно даже!»

А Родзевичу, наверно, нет: было даже смешно. Он был человеком красивым, изящным, чем-то напоминал Андрея Болконского: «ироничный, мужественный, даже жестокий. К Марине он большого чувства не питал, он её стихов не ценил и даже, вероятно, не читал».

… цвет лилово-древесный, вересковый цвет, цвет пепел розы.

А она, Марина Иванна, как сгоревшая роза, всё твердит и твердит о своем, ссорится, доказывает, упрекает.

Как живётся вам с другою, —
Проще ведь? — Удар весла! —
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По́ небу — не по водам!)
Души, души! — быть вам сестрами,
Не любовницами — вам!

Память отошла скоро. Жизнь Родзевича после разрыва с Цветаевой сложилась более чем ярко. (Полина Рыжова, мой прежний редактор в одном из изданий, в которое я до сих пор пишу, напомнила мне фразу, сказанную Ариадной Эфрон про Родзевича: он имел «мотыльковую сущность и железобетонную судьбу». Как же хорошо сказано.)

Вкратце его дальнейший путь можно пересказать так: Родзевич воевал в составе интербригад в Гражданской войне в Испании , был участником французского Сопротивления во время Второй мировой, попал в нацистский концлагерь, после войны жил в Париже, занимался резьбой по дереву (последнее удивительно звучит в общем ряду), кто-то даже утверждал, что он был и агентом советской разведки. Умер же Родзевич на 93-м году жизни в доме престарелых под Парижем.

… цвет розового облака, цвет ледяной клубники, легкий лунно-лиловый оттенок, цвет восхитительной розы, цвет розового фламбе.

Впрочем, что это я о фламбе? Зашел тут через три дня опять в магазин. А там вообще драма, бой цветов.

Моя несчастная продавщица пошла вразнос. Поэма Конца и Поэма без героя в одном кофейном стаканчике.

—  Ты об этом пожалеешь! Я смертельно больна! – кричала в ночном магазине пожилая женщина в черном, которую я тоже часто встречаю в магазине: там вообще еще трое работают.
—  Я уже пожалела, что встретила тебя на своём пути! – отвечала ей  моя продавщица.

Пожилая женщина посмотрела на всё вокруг – на меня, моего приятеля, на полки, на молоко в пакете и горошек Бондуэль в банках, на незримо присутствующую тут Цветаеву  – и сказала:

— Будьте вы все прокляты!

И ушла вглубь подсобки.

… цвет малинового шербета, цвет цветка кактуса,  шокирующий розовый цвет.

Загрузка...
Загрузка...