Дмитрий Воденников о КГБ, кошке и записке Введенского.

В одном фейсбучном посте, посвященном памяти Людмилы Алексеевой, в комментариях искусствовед Татьяна Левина рассказала: «Когда-то страшно давно, еще до эмиграции, Людмила Михайловна со своей кошкой жила на даче наших соседей Грабарей, ее постоянно таскали на допросы, а кошка рожала, маленький Саша Грабарь только научился ползать и все время заползал под кровать к рожающей кошке. Елена Львовна Копелева-Грабарь жаловалась: «Людке хорошо, сама свалит в КГБ и отсиживается, а я тут Сашку за ноги от котят оттаскиваю».

Я помню этого художника – Грабаря.  Игоря Эммануиловича. И его картины тоже помню. Они висят в Третьяковке на Крымском валу. «Февральская лазурь» (береза, которую мы видим снизу: все цвета радуги, голубая эмаль неба, чистый цвет, мазки положены плотно, толстым слоем, прививка импрессионизма, от этой картины свежо и морозно). Еще «Автопортрет с палитрой» помню. Лысый художник, очки, синий галстук, почему-то белый халат. В детстве я думал, что это доктор. (Сходите в Третьяковку на Крымском валу или посмотрите в интернете.)

У Грабаря, поскольку он был академиком не только художеств, но и наук,  было две дачи в Абрамцеве. Да-да, такая вот советская роскошь.  Сам он жил в поселке художников, а в научном, академическом жили  его взрослые дети.  На взрослой детской даче постоянно  обретались  всякие диссиденты. Из-за этого, как гласит легенда,  им даже по заданию  КГБ  дачу сожгли. Здесь же жила и  Людмила Михайловна Алексеева.  Со своей кошкой. А кошка рожала. Дальнейшее вы уже знаете.

Я люблю такие истории. И хитрые сплетения  судеб тоже люблю.

Поэт Бахыт Кенжеев недавно показал неожиданные стихи Сергея Михалкова:

Я хожу по городу, длинный и худой,
Неуравновешенный, очень молодой.

Ростом удивленные, среди бела дня
Мальчики и девочки смотрят на меня…

На трамвайных поручнях граждане висят,
«Мясо, рыба, овощи» — вывески гласят.

Я вхожу в кондитерскую, выбиваю чек,
Мне дает пирожное белый человек.

Я беру пирожное и гляжу на крем,
На глазах у публики с аппетитом ем.

Ем и грустно думаю: «Через тридцать лет
Покупать пирожное буду или нет?»

Повезут по городу очень длинный гроб,
Люди роста среднего скажут: «Он усоп!

Он в среде покойников вынужден лежать,
Он лишен возможности воздухом дышать,

Пользоваться транспортом, надевать пальто,
Книжки перечитывать автора Барто.

Собственные опусы где-то издавать,
В урны и плевательницы вежливо плевать,

Я прошу товарищей среди бела дня
С большим уважением хоронить меня.

Это стихотворение (кстати,  написанное в 1937 году)  тем удивительней,  что очень похоже на стихи Введенского. Кто-то сказал даже в комментариях: «Он был тогда дружен с Введенским».

Я не знал, что они дружили. Кажется, где Михалков, будущий баснописец, и  где репрессированный в  1941 году Введенский?  А, оказывается, они рядом. Еще одно сплетение.

Сам Михалков  вспоминал об этой дружбе, впрочем, тепло, но скупо:  «В ту пору я дружил с милым, богемистым представителем ленинградской плеяды обэриутов поэтом Александром Введенским. Мы часто бывали вместе. Он буквально на ходу сочинял веселые детские стихи, и в Детиздате их охотно печатали. В первые дни войны Саша был арестован и где-то погиб».

Введенский погиб не где-то, а в поезде, когда был этапирован в лагерь в связи с подходом немецких войск к Харькову. Плеврит. 19 декабря 1941 года его тело было отправлено в морг при Казанской психиатрической больнице.  Из эшелона еще до отправки  он смог выбросить записку, которую подобрал случайный прохожий и отнес по адресу на ней указанному. Смелый человек, я бы, может, и выбросил. От греха подальше. В записке было написано:

«Милые, дорогие, любимые
Сегодня нас уводят из города
Люблю всех и крепко целую. Надеюсь,
что всё будет хорошо и мы
скоро увидимся.
Целую всех крепко, крепко
А особенно Галочку и Петеньку. Не забывайте меня
Саша».

Михалков Сашу и не забыл. Именно он, когда  наступила оттепель,  способствовал посмертной реабилитации Введенского в 1964.

Введенский однажды написал:

Мне страшно что всё приходит в ветхость,
и я по сравнению с этим не редкость.
Мы сядем с тобою ветер
на этот камушек смерти.
Кругом как свеча возрастает трава,
и мигом качаются дерева.

Сядем на камушек и мы:  поздравим себя с Новым годом, и других поздравим, особенно Галочку и Петеньку, посмотрим, как ребенка за ноги от котят оттаскивают, попросим у Деда Мороза, чтоб миновала нас  и эта трава, и то время, и наша будущая ветхость, и участь сия, и судьба Саши Введенского.  Ну и поздравим кошку, что окотилась.