Мария Дегтерёва о 90-х и сериале «Ненастье» Сергея Урсуляка.

Безусловное кинособытие текущего сезона — телевизионный сериал Сергея Урсуляка «Ненастье», снятый по мотивам одноименного романа Алексея Иванова.

90-е — совершенно особый период не только в истории (здесь можно спорить бесконечно), но и в  сегодняшнем культурном пространстве. 90-е — целый кинопласт. Вслед за исторически аутентичным Балабановым, снимавшим, можно сказать, «с натуры», на экран вышли, сорвав зрительский джек-пот: «Бригада, «Бумер» и еще ряд фильмов и сериалов, апеллирующих к зрительской ностальгии.

Любое литературное или кинопроизведение, посвященное этому периоду, становится своеобразным яблоком раздора — в зависимости от взглядов на историю и политику, зритель/читатель как бы невольно начинает кричать: «Опорочили!». Или, напротив: «Идеализировали!».

Художественные достоинства и недостатки уходят на второй план: всех страшно беспокоит один непроговоренный, неозвученный вопрос — а девяностые, собственно, хорошо или плохо? Свобода или бардак? И вообще — шо цэ было?

Я в этом смысле — зритель с мороза. 19 августа 1991 года мне было 7 лет и два месяца. Но какие-то вещи врезаются в память навсегда. Вот бабушка волнуется перед телевизором, я не понимаю, почему. Как заклинание звучит слово «переворот» (кого перевернули? куда? зчем?) и фамилия Ельцин. Я сижу на одном из двух кресел какого-то модного тогда, свежекупленного набора из Чехословакии и переживаю вместе с бабушкой. Я понимаю, что Ельцин — это хорошо, Горбачев — плохо. И что фантики от конфет кидать на журнальный столик нельзя, он тоже из Чехословакии.

Дальше монтажная склейка, как в кино. Я снова у бабушки. Снова Ельцин, но плохой уже Хасбулатов. Мне 9. Что за знакомая музыка? «Лебединое озеро». Я точно знаю, что когда с вечера волнуются перед телевизором — утром будет звучать «Лебединое озеро».

Мама уходит с работы инженером в центральном Дворце Культуры города в частную фирму. Ее возглавляет саксофонист из оркестра этого самого ДК. Другой саксофонист позже станет губернатором республики. А пока — мне 11. С зарплаты мама покупает концентрированный сок в белой пластиковой бутылке, шоколадку и жвачки с наклейками. Турбо.

Мы у мамы на работе. Дядя Алик, друг семьи и мамин коллега, пропал. Директор фирмы волнуется — нашли его машину, в ней кровь. Рядом волнуется жена дяди Алика, только что прилетевшая из заграницы. Я играю на компьютере в «Дум».

Барби, лосины, кофта «травка», косметика загадочной фирмы «кики» — вот мои воспоминания о девяностых. А еще рынок перед домом. В 16 я устроюсь корреспондентом на местный телеканал и сниму сюжет про этот рынок. На меня будет кричать директор телекомпании и запретит выпускать сюжет в эфир. В этот день я  многое пойму про журналистику.

Школьные авторитеты у нас «на районе» — пацаны, которые лично видели «смотрящего». Самое популярное звание во дворе — «правая рука смотрящего». Кто такой смотрящий? Как его звать? Никто не видел; смотрящий — как древнее божество — не явлено, но все боятся.

В моде — газовые баллончики и «стрелки» до первой крови. Мне 13.

Я могла бы рассказывать дальше, но не буду. Этот экскурс — для того, чтобы взрослый читатель  мог оценить степень моей политической невовлеченности.

Сериал Сергея Урсуляка я смотрела с противоречивым чувством, которое, наверное, можно выразить одной фразой: гадость страшная, оторваться невозможно!

Героические афганцы, очутившись вдруг как в сказке, в новом времени, берут власть в свои руки: первым долгом идут войной на собственных сограждан. Они пришли с войны, но они не пришли с войны. Сцена гибели продавца дисков на рынке — ключевая. Режиссер в нее пытается уложить все повествование. Продавец гибнет под колесами поезда — почти случайно, бешеной собакой убегает от осоловевших в собственной лихости героев, и падает под колеса, как какая-то Анна Каренина. Выживает сильный, с волчьим взглядом.

Это — магистральная мысль всего сериала.

Две вещи не давали мне смотреть это кино спокойно. Первая — чудовищная фальшь. Если жены афганцев — то белокурые мадонны в косых лучах света, кидающиеся на грудь своих возлюбленных. Возлюбленные — в тельняшках, конечно. Если главная героиня — то лицо из Боттичелли в рассеянном свете, прозрачные глаза, взгляд, устремленный вдаль. Такого количества киноштампов, как в этом сериале, я не видела давно.

Вторая — претензия. Режиссер словно бы нацелился создать монументальное полотно на века, он не со мной, зрителем, разговаривает, а с автором учебника по кинокомпозиции. Картина! Эпоха! Символизм — такими словами, наверняка, Сергей Урсуляк мыслил, вставая утром перед съемочным днем.

Итог — в плане реалистичности и достоверности «Бригада» на фоне «Ненастья» — документальный фильм. Есть несколько точных и тонких метафор, тот же поезд, который на протяжении всего действия выныривает из ниоткуда — как черная собака в «Сталкере» у Тарковского. В судьбоносные моменты. Но при всей наигранности и фальши зрителю, честно говоря, не до поезда.

Всю эту конструкцию рушит выход актера Маковецкого — своей дикостью и сюрреалистичностью. Маковецкий в «Ненастье» — шапито и фантасмагория, опрокидывающая все кино, переворачивающий всю патетику с ног на голову.

Уж не знаю, режиссерская это задумка или режиссерская случайная удача  — после Маковецкого кино невозможно воспринимать всерьез, а возможно только разгадывать авторский замысел и немного ухмыляться.

Но что в фильме по-настоящему завораживает — кажется, автор сам не определился в отношении к героям. Плохие афганцы? Хорошие? Плохой Сергей?

Ведь они все обречены и на войне обречены были. Эта параллель в сериале очевидна — герои умирают под синхронную демонстрацию афганских сцен. Урсуляк не намеками с нами разговаривает.

А на смену им придет кто? Сдержанный очень разумный силовик, майор КГБ. Сильный своей выдержкой. Бутылки о голову не бьет, но хитер. Победит всех, ни разу руки не запачкав.

Кого же напоминает?

И, кажется, режиссер и сам не понял — а может, бутылки о голову и захват железнодорожной станции, буйная страсть и магнетическая сила разрушения — лучше? И завязка истории — раскольниковская обреченность  главного героя, который взял больше, чем рассчитывал,  навредил больше, чем планировал, но хотел-то по-хорошему?

Я тоже не определилась в отношении к героям. И ко времени. И сериал, возможно, пересмотрю.

Застучали мне мысли под темечком,
Получилось — я зря им клеймен,
И хлещу я березовым веничком
По наследию мрачных времен.