АУРЕН ХАБИЧЕВ. РАССКАЗЫ И ЗАРИСОВКИ

Аурен Хабичев – писатель, прозаик, очеркист.  Печатался в ряде авторитетных литературных изданий. Работает над романом «СТО СОРОК ПОХОРОН», первая часть которого была опубликована в журнале «Новый мир». В романе повествуется  о  вымышленном  городе под названием  Ремуш. Он  находится «ладони молодого Бога», о котором часто думает аутичный мальчик по имени Гер – главный герой произведения.  Городок этот полон тайн и пороков и в один момент его начинают заселять «люди с одинаково черными и длинными, как у лошадей лицами и короткими горбатыми носами». Их женщины уверяют, что могут совокупляться с джинами и вообще, эти пришельцы  – довольно странные существа.  Millionaire.ru  публикует цикл рассказов автора.

 

 Дьявол

 Дьявол сидел у изголовья.

 – За жен-то чужих тебе там достанется. А так неплохо – тепло. Я бы даже сказал  жарко.

 – Ничего, сейчас встану. Движение – жизнь.

 – Сдавайся. Все одно – к нам угодишь. А потом, может, и колонию исправительную дадут.

 – Выживу, выживу.

– Выживешь – с ума спятишь. А что сумасшедший, что мертвый – разница небольшая.

 – Юродивый и сумасшедший не одно и то же. Вот мы сейчас с тобой разговариваем, а потом я людям о тебе расскажу. Меня назовут юродивым – и в святые.

 – Верно. Не подумал я об этом. Так а я, это, посохом своим память тебе и вышибу.

Дьявол аккуратно, словно репетируя, притронулся посохом к моему лбу.

 – А болезнь человеческую по законам вашим ускорять нельзя. Она должна наступить вследствие…

 – …естественных факторов, – задумчиво продолжил он.

 – Вот-вот.

 Старый торшер частично освещал комнату. Гость мой неторопливо встал с кровати и подошел к окну. Его шерсть блестела при лунном свете, хвост изредка  подрагивал. От него пахло хлевом.

– Живи еще. Говорят, на тебя есть планы.

 

Надя

 Надя ушла от меня к мужику в оранжевых лосинах. В последний раз я видел их вдвоем на одной светской вечеринке. Он бегал в оранжевых лосинах и вел себя вызывающе. В тот день я был слегка простужен, хорошенько вобрал в себя все, что было в носоглотке, и харкнул в бокал с шампанским. Мой друг преподнес этот чудесный коктейль мужику в оранжевых лосинах, к которому ушла Надя. Тот выпил. А я стоял и смотрел, как мужик в оранжевых лосинах пьет шампанское, разбавленное моей мокротой. Кроме шуток. Мне больно! Я не хочу жить. Я люблю Надю. И почему она ушла от меня, нормального парня, к мужику, который носит оранжевые лосины? Ох, Надя, Надя… Мне снился сон. У меня дома на подоконнике стоял глиняный горшок. В нем появился слабенький росток какого-то цветка. Может, это была просто сорная трава, но росток был очень слабым и тонким, с крохотными, просвечивающимися бледно-зелеными листками и узеньким стебельком. Я жалел его. Во сне я плакал над ним и боялся, что он завянет, так и не познав радости фотосинтеза. И тогда ты разозлилась. Ты вскипятила воду и ошпарила этот росток. Я проклинал тебя, ругал и выгонял из своего дома. И мне было так жалко этого ребенка – это беззащитное, безголосое растение, которое ты погубила. Я извлек его увядшее тельце вместе с корнем, и вдруг корень превратился в серого многоногого паучка и начал бегать по моей руке. Я пытался его схватить, но паучок был очень быстрым и энергичным. Он бегал по руке и ладони, оказывался где-то между пальцев и вдруг исчез. Наверное, выпал. Если Бог пошлет весточку о своем существовании, я обязательно попрошу у него наказать мужика в оранжевых лосинах. «Боже, вонзи ему свой трезубец в зад!»

 Но то, что существует Бог, я нисколько не сомневаюсь. Я чувствую Его присутствие и даже слышу Его голос.

 

Он

 В детстве мне снилось, будто вместо нашего двора, вместо виднеющихся вдали вышек городского трубопровода плескались волны синего моря. Мама стояла, отворотив занавес, у окна. Из глубины воды выскочил светящийся шар, а потом снова погрузился в воду, затем выскочил и, издавая раскатистый детский смех, снова исчез под водой. Мы с мамой взлетели над морем и начали танцевать на поверхности воды и не тонули. Как два Христа. «Это Он, это Он!» – плакала мама в восторге. Сон этот так понравился, что я хотел увидеть его еще раз, но больше он мне не снился.

 

Больница

 Сначала мне вызвали скорую. В момент приступа рядом оказалась подруга. Я бы добавил «к счастью», если бы действительно так считал. В смысле, если бы я считал нахождение моей подруги рядом со мной в момент приступа каким-то счастливым стечением обстоятельств, позволившим ей вызвать скорую, ибо сам я не был в состоянии этого сделать. Она потирала мои ладони:

– Ты, наверное, умрешь. У тебя такие холодные руки! Хм. Так странно, на моих глазах умирает человек, а мне хоть бы хны…

Далее все, как в прошлый раз. А в прошлый, как в позапрошлый.

– Ваш возраст? Семейное положение? Хронические заболевания? Частота приступов? Успокойтесь. Сейчас мы вам сделаем укол. Успокойтесь. Девочки, помогайте, дергается же. У меня в руках ампула. Молодой человек, у меня шприц! Молодой…

В карете скорой помощи, после того как доза неизвестного препарата начала свое воздействие на мой организм, я обнимал медсестру и слезно просил подругу подарить ей яблоко. Я кричал: «Дай ей яблоко! Дай ей яблоко!» И поскольку яблок в карете скорой помощи не было, подруга сделала вид, что протягивает воображаемое яблоко медсестре: «Вот, я даю яблоко медсестре» – а медсестра сделала вид, что принимает яблоко. И эйфория моя перешла в глубокий наркотический сон.

 

Сон

 И вот я лечу в пропасть. Так начинается любой наркотический сон. Ты летишь в пропасть, но тебе настолько хорошо, что, удобно расположившись в полете, изучаешь все ее «достопримечательности». Попадаю в комнату. Нет, офис. За столом сидит мужичок. И так я его люблю! И так люблю эту комнату! И такое дивное у него кресло! И такой дивный у него стол! Он крутится на кресле с закрытыми глазами. «Боже, как я вас люблю, как всех я вас люблю – и тебя, мужик, и тебя, кресло, и, о Боже, какие приятные у меня руки! Какой я счастливый и какой несчастный и как я прекрасен в своем несчастье, как трогателен и умилителен. Я хочу плакать, я хочу радоваться, я хочу умереть и ожить. Я могу умереть и ожить!»

 – Кто? – увидев меня, странный мужичок с лысиной включил коммутатор: «Лена, быстро сюда!»

 – Вы не переживайте, я с миром, мне так хорошо и добро в мыслях моих, и все хорошо! Я стою перед вами, – обнимите меня, – говорил я невпопад слова, раскинув перед собой руки.

– Стоять! – Мужичок вытянул руку, и меня прибило к стене так, что посыпалась штукатурка.

Во сне не нужно слов и объяснений. А в наркотическом сне ты видишь пространственно- временной континуум так же явственно, как видишь, например, свой член. Если, к примеру, у тебя нет живота, и если твой член больше десяти сантиметров. Мой член больше десяти сантиметров, и я его вижу. Но вижу я его не потому, что он больше десяти сантиметров, а потому, что у меня нет живота. И с такой же четкостью я видел каждый уголок неровного и искажающегося четырехмерного пространства-времени, проходящего рябью, прерывающегося, материального, не материального. Да, я мог потрогать материю, из которой сделано пространство, отщипнуть кусочек времени. Люди! Глупые люди создают какие-то коллайдеры, а мне достаточно пары кубов неизвестного препарата, который мне ввели только что… И я понял. Передо мной Он. И Он понял, что я понял, что передо мной Он. Но я все еще был прибит к стене силой его телепатического воздействия.

 – Надя ушла от меня к мужику в оранжевых лосинах…

 Слова мои, как в замедленном кадре, разделяясь на буквы, а буквы, превращаясь в непонятные символы  шли по все тому же искривленному пространству и постепенно доходили до нужных ушей.

– Так пристрели эту шлюху! – Он, опустил руку и освободил меня. По его взгляду было заметно, что задача, которую я не могу решить, для него является такой же простой, как для меня плюнуть в бокал с шампанским мужику в оранжевых лосинах. Я сидел на полу, чувствовал его мягкую подвижную текстуру. Подо мной был вибрирующий пол из мохера. Нет, это был не мохер. Это была норка. Пол был из живой норки. Или это был кот? Пол урчал. Я гладил его, а он отвечал мне урчанием и приятным вибрированием. Да, пол был кот. В кабинет вошла девушка. Поздоровалась. Я ей ответил кивком.

– Как убить? Грех, вы же сами говорили, что убить человека – это грех, – обратился я снова к нему.

– Я? Я говорил такое? Лена, кто это? Почему он врет? С какой он области вообще? Не помню таких существ, – он раскрыл книгу в кожаной обложке, – ничего не понимаю, он снова поднял глаза, изучая мое лицо, тело, ноги, – вот эти вот, что ли? Подойди-ка, Лен, – указывал коротким указательным пальцем на какую-то картинку.

Лена отрицательно покачала головой:

– Не, этот называется «люди». Живут, не помню в какой складке какого существа, но это существо, в свою очередь, живет в морщинке этого, эм-м-м, забыла… В общем, никакого стратегического значения не имеет. Ни он, ни его область.

 – Так, так, та-а-ак. Как попал сюда?

 – Я? Как бы не так. Опять ваш эфирный портал, – всплеснула руками девушка, – говорила я вам, не доведут до добра ваши увлечения!

– О, эфир! Леночка! Принеси эфира, я жутко по нему истосковался!

Казалось, странный мужичок уже не видит меня. Когда Лена вернулась, в руках нее был красивый высокий фужер из хрусталя. Оттуда струилась белая субстанция, похожая на жидкий азот.

– Нате, я уже не могу видеть этот эфир.

 – Ничего ты, дурочка, не понимаешь…

Он победно поднес фужер ко рту, газообразное вещество потекло ему в организм.

– Проводи этого неугомонного, – сказал он, опустошая фужер – и… и да, приставь к нему Посредника. Он теперь – рупор Божий. Только я хотел спросить, где у них туалет, но он меня опередил:

 – Да, Божий! Да, рупор! Не пойму, почему они все так удивляются? – говорил он в сторону, будто кроме меня с Леной в его офисе еще кто- то находился. Ну Божий, ну рупор. И чего? Все вы у меня – рупоры Божьи. А в единой своей массе – мой голос. Прощай, рогоносец.

Я проснулся. Надо мной сидели подруга и ее муж.

 – Что у тебя с сердцем? – спросил ее муж.

 – Господи, какое сердце? Я же тебе говорила, что с ним. И ты видел, в какое отделение мы вошли?

 – А, да, – виновато улыбнулся он

Я виновато улыбнулся ему в ответ.

Потом я ходил по коридору того самого отделения. Вот она, подлая натура моего страха. Высасывающая из меня энергию, погрузившая меня в мир черноты и безысходности. Препарат заканчивает свое действие. Страх подкрадывается. Загораясь смертельной тревогой в разных участках мозга, передает импульс в холодеющие руки, немеющие губы. Иду по коридору своего отделения. Делаю присед, чтобы отвлечься; выпад, чтобы отвлечься; отжимаюсь от пола, чтобы отвлечься. Раз, два, три, четыре, раз два, три четыре. Затем, чтобы отвлечься, поливаю себя водой из пятилитровой бутылки, которая стоит рядом с регистратурой. Мне снова делают укол.

 

 

Мама

Проснувшись, вижу маму.

– Ты же на море была?

– И заставил ты меня понервничать! Я ночью выехала на маршрутке. Что с тобой? Мама плачет.

Вступает сестра:

– Врач сказал, что все из-за твоей работы. Ты получил сильную нагрузку.

В голове орёт Маяковский:

«Мама, ваш сын прекрасно болен!

Мама! У него пожар сердца!

Скажите сестрам – Люде и Оле,

Ему уже некуда деться».

 

Анастасия

 Мы сидели на веранде итальянского ресторана и ожидали свой бизнес-ланч.

– Даже сейчас мне кажется, что говорю не я, а кто-то вкладывает в мою голову эти слова. «Как будто я марионетка в руках неведомой вселенской силы», – говорила Анастасия.

Мы говорили о Посреднике.

– Угум, – подтвердил я, – у меня также. Посредник сказал, что я должен повести людей за собой.

– И голос не мой, и мысли не мои, – продолжала Анастасия, – мы должны с тобой поселиться на кладбище, обязательно. Ты ведь сам говорил, что мысли там струятся, как небесный свет.

– Нет, творить на кладбище только днем хорошо, ночью там холодно. Там же горы, а другие кладбища мне не нравятся.

Официантка стояла над нами, застыв  в недоумении с подносом в руках.

– Вы есть будете?

 – Подавайте.

 

Лиана

 В тот день мы шли по бульварному кольцу, и Лиана обратила внимание, что все, кто идет навстречу, несут в руках бумажные стаканчики с кофе. Оглянувшись назад, заметили такую же картину. Кругом были люди с кофе. Они шли с затуманенным взглядом, как зомби из одноименного сериала. Мне казалось, стоит нам выделиться из общей массы и люди с кофе начнут нападать на нас, отрывая куски плоти – медленно и мучительно заставляя истекать кровью. – Бежим. – шепнула Лиана, будто у нее в голове пронеслась та же мысль.

Взявшись за руки, мы побежали по чистопрудному бульвару, выбивая по дороге кофейные стаканчики, сжимаемые в мертвых пальцах. В воздухе пахло  кофе и молоком.