А КАК ЖЕ ЯБЛОЧКИ? КАК ЖЕ БЕЗ НИХ….

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист журнала millionaire.ru о временном и вечном. 

Все зреют, зреют яблоки…
Написать хочу про них давно, а они все зреют вместе с текстом, мучают, яблоки бы уже сто раз перезрели, упали с веток и сгнили на земле, а написать все не получается, и вдруг почувствовала, что могу.
Я их любила раньше очень, аж дрожала, так хотелось яблоко поесть. После школы мы заходили к кому-нибудь, рядом все жили, и яблоки всегда ели.

У одной девочки погреб в доме был, они там хранили желтые, сочные, не помню сорт, овальные. Каждое в газету звернуто.
Она спускалась в погреб этот, притаскивала в подоле, и мы хрустели, счастливые. Сок во рту тот помню и как откусывала, я любила твердые только.
Потом разлюбила, вкусы вообще почти все изменились.
Что было ничем или никем, то стало всем. И наоборот.

Все изменилось. И я сама.
После тех школьных яблок вспоминаются алмаатинские, апорт. Огромные, как небольшой футбольный мяч, алые, около базара везде на земле… Целые и раздавленные. Картина избытка.
Уже не любила я этот плод, любовалась только. Особый сорт, живописный, стоят, лежат перед глазами… Катятся по земле.

яблочки горизонт


Яблочка как-то захотела моя беременная в сороковой раз подруга, беспутная, прямо в купе поезда захотела… Умираю, говорит, хочу яблочко. А что такое хочу у беременных – только мы знаем, женщины… Убить можем, если не достанут из-под земли в любое время суток и не дадут поесть… Именно яблочко. Или именно фасолевый суп, муж мне варил его в три часа ночи. Подходил и спрашивал – а теперь что бросать? И я отвечала. Потом опять входил – а теперь?
Подруге яблочко нашла, пошла по вагонам и нашла. Она сказала спасибо и умиротворенная уснула, пока тошнота не подбросила ее на полке… Беспутная была, падкая на мужчин, мы дружили. 
А самые главные яблоки моей жизни это те, которые вовсе нам не нужны были, да еще в таком количестве, но пришлось мужу соскочить с поезда, уже в движении поезд был, и взять их у двух стариков на Белгородчине.
Какие там старики, просто деревенские муж и жена, мы у них останавливались, когда работали там…
Поезд на их станции две минуты стоял только, меня подсаживали, так высоко была подножка, на две минуты никто лестницу не будет спускать, и мы запрыгнули кое-как на два метра почти в высоту, проводник руку дал, а они оба, как Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович, бегут вслед поезду с авоськами, полными яблок, спотыкаются, тяжело дышат, деревенские люди, одинокие, без детей… И кричат нам – а яблочек-то забыли, ну как же, деткам в Ленинград возьмите своим, там витамины, возьмите… Ну как же так! И плачут оба. Муж лечил их, привыкли они к нам, а мы бросили.  Домой пора было.
Не выдержал, спрыгнул на ходу, выхватил эти сумки у них, они еще обняться пытались, обнял неуклюже и быстро назад, успел…
А они все меньше и меньше, помню, а поезд все дальше и дальше от них.
И только слезы при воспоминании.
И только вот это – а как же яблочки… Возьмите! 
Как же без яблочек-то…