БАНТ И ВЫСТРЕЛ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru  Дмитрий Воденников продолжает рассказ о своём дворянском происхождении и природе мужской страсти.

В прошлый раз я рассказывал вам леденящую душу историю про  страшного колдуна и моих предков. За это вы поставили мне небольшой памятник.

Он стоит теперь в весенних черных полях, где-то между Москвой и Калугой. На нем высечено «Мы завидовали его дару!»

Боюсь, что теперь вам придется набить еще одну строчку.  «И завидуем до сих пор».

Дело в том, что сейчас я расскажу вам еще одну нашу фамильную легенду.

Кстати, о фамилии.

Если вы заметили, у меня в  ней два «н». Очень неудобно!  Все всегда пытаются одно из них потерять. Некоторые левое, некоторые правое. Но, даже потеряв одно из моих «н», люди, как правило, не успокаиваются. То Вадениковым назовут, то ВоденикОвым. Самые талантливые умудряются окрестить меня так: «Вадейников».  Моя фамилия не дает покоя никому. Вот звали бы меня, например, Дмитрий Борисович Каракур, ни у кого бы вопросов не было!

Впрочем, всё это романтические сопли.  Дело в том, что эта фамилия   –  вообще не моя.

Она подложная.

Когда грянула революция, полетели двуглавые орлы на стылую землю  и все вокруг стали строить новый удивительный мир, дворянское и  купеческое происхождение стало неудобным.  Невыгодным. «Невыгодным»  – это даже не то слово. Дворянское или купеческое происхождение стало опасным.

Все, наверное, слышали про классовые чистки? Ну вот.

Наш род тоже основательно почистили.

Кому-то это казалось справедливым и  социально обусловленным, но моя прабабушка по папиной линии так не считала. Цеплялась за жизнь. И уже имея двоих детей, вышла второй раз за комиссара Воденникова. Который ее своей фамилией и прикрыл. Помните, как у Ахматовой?

И женщина какая-то мое

Единственное место заняла,

Мое законнейшее имя носит,

Оставивши мне кличку, из которой

Я сделала, пожалуй, все, что можно.

Я не в свою, увы, могилу лягу.

К слову сказать, от настоящей своей фамилии «Горенко» Ахматова вообще-то отказалась сама. Взяв  себе девичью фамилию прабабушки по женской линии. Придумывая попутно, что сама эта фамилия восходит, по семейному преданию (ох, уж эти предания), к татарскому хану Ахмату.

Но бог с ней, с Ахматовой. Вернемся к моей прабабушке.  Почему ей так ее старая мужнина фамилия не нравилась? А потому что она была чересчур говорящая. Не Шишкина, не Мышкина и даже не Айзенберг. Ее вторая, по мужу, фамилия (и, стало быть,  тех, уже имеющихся,  двоих детей, от которых и продолжился  наш настоящий, а не подложный  род), была сама за себя говорящая, поповская.  А именно «Иконникова».

Даже в реальном  родовом имени мне не удалось избежать этого  злосчастного удвоения.

Вот историю про наш легендарный иконниковский бант я сейчас и расскажу.

… Дело было еще до революции. Устроили молодые люди на одной обочине пикничок. Лето, мошкара. На ковре вино расставлено, закуски. Кто-то на гитаре бренчит.  Кто-то бабочек сачком ловит.  Может быть, даже Бальмонта читают. «Хочу быть дерзким».

Вот Бальмонт-то всех и довел до греха.

Был там  в общей компании один казачий офицер (я его почему-то как того героя  из бунинского «Легкого дыхания» представляю: «некрасивый и плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с тем кругом, к которому принадлежала Оля Мещерская, застрелил ее на  платформе  вокзала,  среди большой толпы народа, только что прибывшей с  поездом»).

И вот прабабушка Вера, в ощущении своей всесильной, но быстротекущей, как это лето, как этот день, это облако, плывущее в виде воздушного замка,  молодой красоты, говорит ему дерзко (проклятый Бальмонт!):

– Если собьете мне бант с головы, то я вас поцелую!

 (Ну или «не поцелую», а «выйду за вас замуж», тут история умалчивает).

То ли слишком она нахально это сказала, то ли действительно нравилась этому казаку, то ли он пьян был – только он вынул из кобуры, болтавшейся на его молодой ляжке, револьвер, усмехнулся в пропахшие табаком усы  и «бух!» – сбил ей этот чертов бант с ее прекрасной косы. Бабушка Вера даже охнуть не успела.

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

 

… Есть такая книга. Называется «Вы просто ему не нравитесь».

Она написана сценаристками сериала «Секс в большом городе» и рассказывает нам на ста пятидесяти страницах в разных утомительных вариантах, в сущности,  об одном.

Если вы нравитесь мужчине, ему не трудно будет приехать к вам на пятиминутное невинное свидание с другого конца города. Даже если ему завтра рано вставать.

Если вы нравитесь мужчине, то,  когда он будет с вами разговаривать, он незаметно сам для себя сядет на краешек стула. Чтобы на ваше «иди сюда» сразу сорваться, как молодой орел срывается  с горной вершины, завидев на зеленом пастбище козу, и броситься вас обнимать-целовать и нащупывать пуговку на кофте.

Если вы нравитесь мужчине, он на вашу провокацию ответит  самым решительным действием.

Выхватит метафорический револьвер и собьет бант.

Даже если случайно при этом промахнется и  размозжит вам голову.

Потому что мужчины всегда идут до конца. Так уж они устроены.

Они же не женщины. Которые любят только кукситься и горевать. Как уже упомянутая Ахматова. В своем стихотворении.

 

Но иногда весенний шалый ветер,
Иль сочетанье слов в случайной книге,
Или улыбка чья-то вдруг потянут
Меня в несостоявшуюся жизнь.
В таком году произошло бы то-то, 
А в этом - это: ездить, видеть, думать, 
И вспоминать, и в новую любовь
Входить, как в зеркало, с тупым сознаньем
Измены и еще вчера не бывшей
Морщинкой...

 

…Уф, что-то я устал.

Дальше давайте без меня.

Идите до конца, стреляйте не целясь, садитесь на краешек стула, дразните плебейского вида казачьего офицера, живите.

Главное: помните. КРАЕШЕК СТУЛА.  НА ДРУГОЙ КОНЕЦ ГОРОДА. ПУСТЬ ДАЖЕ НА ПЯТЬ МИНУТ. БАНТ.

Всё остальное –  ложь и туман.

Вы просто ему не сильно-то и нравитесь.

Запомнили? Прекрасно!

Приступайте.

Через неделю вернусь  – проверю.