ВЕЧЕР В ГОСТИНИЦЕ

Алиса Ганиева – российский писатель, автор трех книг "Салам тебе, Далгат!", "Праздничная гора" и "Жених и невеста". За время  своей писательской карьеры Алиса удостоилась ряда престижных литературных премий, в том числе  "Дебют" и молодежный "Триумф",  была финалистом  премий "Русский Букер", "Ясная Поляна", премии имени Ивана Петровича Белкина за лучшую повесть года, имени Юрия Казакова за лучший рассказ года.  Ее книги успели выйти на немецком, английском, французском, испанском, каталонском,  итальянском, турецком и голландском языках. Отдельные тексты выходили на  финском, китайском и аварском языках.

Millionaire.ru публикует рассказ Алисы Ганиевой «Вечер в гостинице».

Алиса Ганиева. Фото Грега Бала. Алиса Ганиева. Фото Грега Бала. 

Иванов сидел на потертом диване маленькой захолустной гостиницы и пытался связаться с женой. Телефон ловил плохо, голос жены постоянно срывался. Наконец им удалось распрощаться. Иванов, тяжко зевнув, уставился на глянцевую стойку регистратуры. За стойкой копался в бумажках желтенький старичок в непомерно большом пиджаке. До поезда оставалась еще целая ночь.

– Ну как вам наша больница? – спросил старик с неожиданным оживлением на сморщенном лице.

– Хорошо, нормально. Но был-то я только у заведующей, – промямлил Иванов, раздумывая, пойти ли ему наверх, в кровать, или все-таки рановато.

– Там плохо лечат, – так же весело сообщил старик. – Нашей буфетчице этот, как его, анестезийщик порвал глотку. Трубку для наркоза не так запихнул. Еле спасли. Из области приезжали…

– Ну я ж не лечиться приехал, – хмыкнул Иванов.

– Да, я знаю, вы врач, – горячо закивал старик.

– С чего вы взяли? Я же объяснял, я по поводу медицинского оборудования.

– Ну да, ну да, – захлопал глазами старик, – а у меня к вам просьба одна. Большая. Зайдете? – И он указал на темную дверцу за стойкой.

Иванов недоверчиво приподнял бровь:

– Что такое?

Старик этот за двое суток, проведенных в гостинице, успел порядком его утомить. Сначала долго оформлял заселение, любопытствовал, хихикал. Потом заявил, что одноместных номеров не осталось, есть только с соседями, а пустой только один, разумеется, за доплату. После нудных препирательств Иванов все-таки доплатил и взял двухместный – тесную комнатку с легким канализационным душком, сдвинутыми вместе дээспэшными кроватями и унылой тумбой с графином. Телевизор отсутствовал. Тусклые занавески как будто в заусенцах. Запираться там сейчас определенно не хотелось.

– Я вас прошу, – старик умоляюще сложил руки, – зайдите! Иначе я пропаду.

– Что за драма такая? – усмехнулся Иванов и шагнул к стойке.

В ответ старик крякнул от счастья и распахнул дверцу, маня за собой Иванова. Они зашли в небольшую кладовку с маленьким окошком, захламленными полками со стопками папок, топчаном и столиком с чайными принадлежностями. На краю столика ютился надкусанный бутерброд с подтекшим сливочным маслом.

– Вы – доктор, – начал вдруг старик, схватив Иванова за руку, – вы мне поможете.

– Да не доктор я, вы что, не понимаете! – возмутился Иванов, выдергивая руку.

– Помогите! Они меня не вылечат, надежда только на вас!

– Слушайте, отстаньте! – разозлился Иванов и хотел было выбраться из кладовки, но старик зашипел:

– Я вам деньги верну за вторую кровать!

– А я вам что в ответ? Клизму должен поставить или припарку? Я из фирмы медоборудования! Я не лечу, вам не ясно?

– Одноместные у нас есть, свободные, я вам вчера лапши навешал, – тихо прервал старик.

Иванов остановился:

– Зачем?

– Это не я. Это язык. Мне иногда язык не подчиняется. Иногда – рука. Иногда такое на бланке напишу, что волосы дыбом. Посмотрите. – Он сунул Иванову под нос бумажку с таблицей, «шапкой» – «форма № 3-Г», каракулями про каких-то проживающих, с ценами, инвентаризацией. Старик ткнул в низ бумажки, где в графе «Дежурный администратор (оператор механизированного расчета)» значилось от руки: «Буфетчица Катя ворует из номеров и делится с Макаровой В.».

– Что это? – недоуменно поинтересовался Иванов, бросая бумажку на столик.

– Это я чуть в папку не подшил. Начальство увидало бы, и мне конец. Разбирательство. А написал не я, написала рука. И деньги у вас тоже рука взяла.

– Кто вообще такая эта Макарова? Кто там ворует?

– Не волнуйтесь, у вас все цело, – заволновался старик. – У вас в чемодане один хлам, и разжиться-то нечем. Даже бритвы электрической нет.

 Иванов мгновенно покраснел и вцепился старику в болтавшийся пиджак.

– Что ты сейчас сказал? Кто у меня рылся?

– Да не я это! Катя…

– А про бритву откуда?

– Так это язык… Я сам в жизни бы не поинтересовался. Мне наплевать на ваше имущество. Да и бритва мне не нужна. Борода все равно не растет! Пятый год не растет.

Иванов тряхнул старика, легко отмахнул его в сторону и грязно ругнулся. Старик отлетел к полкам, шкафы с папками мелко задрожали.

– Вы послушайте, – заныл тот жалобно, – я ведь почему признался? Потому что сам страдаю! Вы на бритву жалуетесь, а меня моя рука прикончить может. Правая. Я ночью проснулся на этом самом месте, на топчанчике, потому что на горло давит что-то. И дышать трудно. А это рука меня душит.

– Вам бы к психиатру.

– Вы что? Чтобы весь город судачил? Меня же с работы снимут!

– Так рано или поздно снимут. С позором. За воровство. И буфетчицу вашу, – в сердцах пробурчал Иванов и пошел к выходу

– Стойте! – всполошился старик.

Но Иванов уже не слушал, а спешил к себе. Зайдя в номер, он распахнул окно и уставился в сумеречные березовые листья. За деревьями можно было видеть задний дворик гостиницы со сваленными в кучу лопатами и непонятными деревянными ящиками то ли с продуктами, то ли с грязным бельем. Гулять в городке было негде, к тому же хотелось поскорее заснуть и проснуться к поезду.

– Найдут же, куда послать в командировку… – проворчал Иванов, оглядел свой чемодан, проверил, не пропало ли чего-нибудь ценного, и лег на кровать прямо в ботинках. По потолку расходились трещинки. Он вспомнил такие же на стенах в больнице, в помещении, куда его повели смотреть аппарат искусственной вентиляции легких. Больница заказала у их конторы один такой аппарат не далее как месяц назад. Не успели начать эксплуатацию, как уже сломали. Подняли гарантийные талоны, Иванову пришлось разбираться. Во время разговора и чаепития главврач, большая белая женщина с кровавой улыбкой, два раза невзначай погладила его по спине. Лежа теперь на кровати, Иванов попытался представить, как эта главврач выглядит без одежды, но ничего не получилось. Мешали мысли о старике.

Внезапно зазвонил гостиничный телефон. «Старый псих с ресепшена», – промелькнуло у Иванова, но он взял трубку и обреченно прислушался. В трубке тяжело дышали.

– Говорите! – рявкнул Иванов.

– Это номер одиннадцать?

Голос был женский, с придыханием.

– Вы кто?

– Вам одиноко?

– Девушка, вы по этому вопросу лучше к администратору. Он будет признателен.

Иванов бросил трубку на рычаг и прохрипел невразумительное, непечатное. Из коридора все громче и громче доносилась дешевая русская эстрада, давно забытая. Подумав, он встал и вышел из номера.

Комната досуга находилась в конце коридора. Почти всю ее целиком занимал старый бильярдный стол, за которым резались двое постояльцев среднего возраста и в резиновых тапочках. В углу за маленькой барной стойкой сидел человек помоложе, крепко держась за граненый стакан коньяка. Буфетчица Катя стояла ко всем спиной и подкрашивала глаза, глядясь в ручное зеркальце. Музыка из динамика, черневшего тут же, на стойке, неожиданно смолкла. Захлопали, перекатываясь, бильярдные шары.

– Луза! – крикнул один из игравших и пристукнул от радости кием по полу.

– Себе по голове постучите! – цыкнула буфетчица, коротко оглянувшись.

– Ладно, ладно, не свисти, – слащаво огрызнулся на нее игрок и посмотрел на Иванова.

Иванов околачивался у стойки, теребя криво распечатанное меню. Из указанных напитков имелся в наличии только коньяк и почему-то шампанское. Он заказал коньяк. Но буфетчица Катя продолжала красоваться. Иванов подумал о том, как она рылась в его чемодане. Прошедшая было злость начала возвращаться.

– Слушай, дорогуша, хорош марафетиться. Обслужи, – хлопнул он по стойке ладонью.

Буфетчица Катя медленно повернулась к нему, отведя руку с зеркальцем в одну сторону, а руку с кисточкой в другую. На малоподвижном лице ее читалось презрение.

– Чего пялишься? Потому что денег в чемодане моем не нашла? Поживиться нечем? – неожиданно для себя выпалил Иванов.

– Тю! – взвизгнула буфетчица Катя. – Слыхали, что он несет?

Бильярдист, до того пристально разглядывавший Иванова, вдруг подскочил к нему и замахнулся, чтобы вмазать. Но постоялец, пивший коньяк за стойкой, успел метнуться и перехватить его руку. Завязалась потасовка. Подбежал и второй игрок, стали растаскивать дерущихся. Буфетчица Катя визжала и грозилась полицией.

– Ты же, падла, – иностранец! – орал бильярдист. – Я знаю, слышал твой акцент! Чего приехал вынюхивать? Соседей наших уничтожили, теперь за нас принялись, да? Я вас, шпионов, знаю!

– Да русский он, Леха, – успокаивал его товарищ. – Ты же слышал, как он с Катей!

– Да за Катю я его на кий посажу! Пусть знает, как наших женщин…

На крики в комнату досуга ворвались заспанный животастый охранник и старый администратор.

– Вы заплатите штраф! – кричал старик, размахивая желтыми ручками.

Иванов вскипел, бросил вспотевшего бильярдиста и ринулся к старику. Охранник набросился на него сзади, и вся компания рухнула на пол чертыхающейся живой кучей. Буфетчица убежала.

Через полчаса Иванов уже сидел в номере у пившего коньяк постояльца.

– Чего этот урод меня за иностранца принял? – плевался Иванов, потирая ссадины и цедя из поднесенного ему стакана.

– Денис, – представился хозяин номера, протягивая ему руку.

– Ох, простите, – пожал ее Иванов, – а я даже не назвался.

– Вы – Иванов, я понял. Администратор кричал вашу фамилию.

Иванов огляделся.

– Этот хрыч и вам впарил двухместный?

– Да почему же впарил? Я с женой. Она в душе.

После этих слов Дениса в ванной и вправду раздался шум воды и стук каких-то склянок.

– Может, ко мне? – забеспокоился Иванов.

– Да сидите, сидите, – хлопнул его по плечу Денис. – Выпьем за встречу!

Чокнулись. В ванной продолжало журчать.

– Вы знаете, – задумчиво начал Денис после некоторой заторможенной паузы. – Мне в гостиницах всегда не по себе. Неизвестно, кто здесь повесился или чего похуже. Вы же слышали про серийного убийцу, который построил отель в Чикаго?

– Нет!

– О! Он выстроил отель с тайными лабиринтами, ловушками и комнатами пыток. Постояльцев заливали водой, кислотой, травили газом и ядами. Убивали, анатомировали. Интересно, да? Работников, кстати, тоже. Иванов из вежливости кивнул. В дверь робко постучали.

– Кто? – чересчур громогласно спросил Денис.

Дверь приоткрылась, и в щель бочком просунулся напарник драчуна-бильярдиста.

– Я это, извиниться за друга.

– Садитесь, – предложил Денис. – Коньяку?

– У меня свое.

Напарник достал из-за спины бутылку какой-то настойки сливового цвета. Присел на кровать подле Иванова. Разлили. Некоторое время пили молча, под звук воды в ванной. Потом Иванов встрепенулся и спросил:

– Почему ваш сумасшедший приятель принял меня за иностранца? И откуда такая злоба?

– Вы его не судите. У него сложный период в жизни, – потупился напарник, – он в этой гостинице уже вторую неделю. Я так, в гости к нему хожу.

– А откуда он? – вмешался Денис.

– Да мы здешние. Просто Леха в номере войну пережидает.

– Какую войну?

– Ну он верит, что началась третья мировая. На Россию напали. Ну эти, державы западные. А здесь – единственное уцелевшее место. Потому что храм какой-то древний стоял. Главное, держаться в гостинице, никуда не выходить. Он и семью свою, и меня уговаривает здесь прятаться. Скоро все накопления на этот номер спустит.

– Меньше пить надо, – пробурчал Иванов.

– Вот почему я так не люблю солипсистов, – неожиданно произнес Денис.

Иванов и напарник Лехи уставились на него с недоумением, но Денис не смутился:

– Натуралистическая установка, вот что нужно. Как в феноменологии, понимаете? Наивный взгляд на мир. Отказ от предварительных знаний о действительности. Прочь все, что мы слышим от окружающих, из телевизора. Эпохе, ясно вам? Эпохе. Чистое наблюдение, без накопленных оценок.

Денис выдохся, налил еще коньяку и осушил. Гости смущенно молчали.

– А что у товарища вашего шизанутого с этой гиеной, с буфетчицей? – обратился Иванов к напарнику Лехи. На самом деле ему было все равно. Но хотелось как-то поправить создавшуюся неловкость. Напарник подтянул резиновые тапочки на ноги и насупился:

– Ну хватит Леху-то обижать, он и так мучается. Вырубился, представляете? Подите сами вот так две недели проживите, горюя по Родине. А Катя… Звонит она в номера, предлагает. Берет недорого, баба крепкая. Леха таких любит… Тем более конец света на носу…

– Так это она звонила! – осенило Иванова.

Тут дверь в ванную распахнулась и в комнату вошла жена Дениса – темненькая женщина с курчавыми волосами, обернутая в серое гостиничное полотенце. Больше на ней ничего не было.

Шокированный Иванов вперился в хозяина номера, но тот продолжал пить коньяк как ни в чем не бывало. Напарник Лехи, пригорюнившийся было из-за апокалипсиса, завидев полуголую женщину, вдруг закатился от хохота.

– Ну дела, – загоготал он, покачиваясь, – ну история!

И также, загибаясь от громкого глухого прокуренного смеха, попятился к выходу. Там он закашлялся, прохрипел «С легким паром!» и скрылся.

Некоторое время муж с женой и Иванов слушали, как удаляется кашель в коридоре.

– Ну я тоже пойду, – неуверенно попросился Иванов.

– Ну что вы, мы же даже не познакомились, – подсела к нему на кровать жена Дениса.

– Да чего знакомиться, я утром уезжаю отсюда с концами.

– Ну нет, вы немного еще посидите, – настойчиво приказала она и поправила распахивавшееся на смуглой груди полотенце.

Денис отстраненно пил коньяк.

– Вы, наверное, хотите одеться, а я вам мешаю, – стоял на своем Иванов.

– Да нет же! – не уступала жена Дениса. – Вы нам очень нужны. Дело в том, что у нас с Денисом замечательный психолог.

– Он же духовник, – вставил Денис, – выковыривая откуда-то из кармана джинсовых штанов кусочек шоколадки и с удовольствием закусывая.

– Так вот, – продолжала жена, – мы тренируем силу воли и духа Дениса. Я сижу с незнакомыми мужчинами почти обнаженная, заигрываю с ними, а Денис терпит, читает про себя молитвы и сохраняет спокойствие. Так мы работаем над общей энергией нашей пары.

– Вы мне третью драку за вечер устроить хотите? – фыркнул Иванов, только сейчас заметив, что женщина держит его за локоть. – Пустите!

Он вырвался и поспешил к выходу.

– Ну куда же вы, ну глупыш! – прокричала жена Дениса, но Иванов уже несся стремглав в свой номер.

Он вбежал внутрь и повернул засов. Отдышался, разделся, умылся и кинулся на кровать. Достал с тумбы телефон, поставил будильник, чтобы не опоздать на поезд. В голове медленно просыпалась колющая боль. Он лежал так некоторое время, в полудреме, пока вдруг ему не показалось, что под кроватью заскрипело что-то и тихо всхлипнуло. Иванов спросонья вскочил, схватил графин и заметался по комнате:

– Кто здесь?

Из-под кровати показалась пышная рука, а потом и вся пыхтящая буфетчица. Она взглянула на Иванова тяжелыми заплаканными глазами. Все презрение, читавшееся раньше в ее лице, куда-то смыло.

– Катя, это как понимать?

Та грузно поднялась, но не удержалась, плюхнулась на кровать Иванова и зарыдала.

– Да что же случилось, еханый бабай!

Катя протерла пышными кулачками намокшее красное лицо и, икая, заговорила:

– Ле-еха мне сказал, что умрем. Все. Что конец. И России, и всему. И только гости-и-иница. А я, я, тут всю жизнь за копейку. Любви-и не знала!

Теперь Иванова пронзила острая нежность к буфетчице. Он подсел к ней и обнял за трясущиеся плечи.

– Ну скажи, скажи, как тебя успокоить?

– Я любви хочу! – сквозь слезы крикнула буфетчица. – С тобой! Бесплатно. От сердца. Чтобы романтика!

– В чем, в чем романтика со случайным знакомым, в грязной дыре, в гостинице? Катя!

Но Катя уже целовала его быстро и часто. Брови, нос, уши, щеки. Он почувствовал, что лицо его мокро от ее слез. Они упали на подушку и больше не могли уняться. Окно впускало вечерний воздух, и за ним, уже в темноте, шумели березовые ветви и переругивался с кем-то охранник. Иванов закрыл глаза и вдруг представил главврача из больницы. Она расстегнула халат, подошла к нему вплотную и сказала сладостно:

– Откройте чистое сознание.

Катя шумно дышала. В коридоре мигал электрический свет. Старик-администратор, проходивший мимо номера Иванова, остановился и прислушался к тому, что происходит внутри. Его правая рука осторожно потянулась к двери. Глаза старика следили за рукой с подозрением. Гостиница окуналась в ночь.