Александр Никишин – основатель Союза коллекционеров России, историк и собиратель исконно русского напитка – водки, о том, чем отличается раритетная водка от современной, как ее употреблять, чтобы не спиться, на какие ухищрения шли советские граждане во время «сухого закона» и почему коллекционерам иногда полезно рыться в мусорных баках.

img_0852

Почему вы решили коллекционировать водку?

Настоящий коллекционер всегда что-то собирает, вот и я с детства что-нибудь да собирал. В какой-то момент заинтересовался этой тематикой. Водка – это же тоже часть российской истории. Водочный стол у нас всегда оформляли очень красиво: сосуды были потрясающей красоты, с надписями разными типа: «Пей, пей – увидишь чертей», «Водка – вина тетка». Много есть интересных вещей, атрибутики, историй на тему водки. Коллекция у меня весьма обширная: ее хватило на два больших музея и два просторных склада.

Где вы находите экспонаты для своей коллекции?

Я бы сказал – находил, потому что сейчас не покупаю ничего – все, что можно было, уже скупил. Сначала искал по антикварным лавкам, поскольку все в основном сносят туда. Потом, когда появились возможности, нанял человек пятьдесят, которые ездили по всей стране и что-то мне находили. Помимо этого большой удачей для меня было и то, что я подружился с потомками «водочного короля» Петра Арсеньевича Смирнова – я перекупил у них очень много вещей для своей коллекции. 

Некоторые умудряются находить ценные вещи в весьма неожиданных местах.

Бывало такое, но, увы, не со мной. Один мой друг живет в Хлебном переулке, в самом центре Москвы. Недавно он нашел старинный микроскоп в мусорном баке. А однажды мне принесли замечательную коллекцию марок, посвященную Олимпийским играм в разных странах, – их я в свое время тоже собирал. Ее также нашли на помойке – человек умер, а его родственники просто выкинули альбом с коллекцией за ненадобностью. Так что в мусорные баки полезно иногда заглядывать. У меня тоже был как-то необычный случай с бутылкой коньяка Шустова. Николай Леонтьевич был одним из крупнейших производителей алкогольной продукции в царской России.

Кто-то выкинул ее в мусорку?

Нет, дело обстояло иначе. Позвонил мне как-то милиционер с Петровки. «У нас тут, говорит, есть красивая бутылка, с царскими орлами, полная, с надписью «Коньяк Шустова». Вам она нужна?» Я, конечно же, говорю да. При этом взамен он попросил всего-навсего какую-нибудь бутылку водки.  Приезжаю я на Петровку, обмениваемся, уже стою в дверях, прощаюсь, и тут он спрашивает: «А сколько она может стоить?». «Ну, все, – думаю, – сейчас скажу цену, и этой потрясающей красоты бутылки мне не видать!» Но честно сказал ему, что на аукционе в Лондоне ее могут купить за 50 000, а то и за 100 000 фунтов стерлингов…

Попросил ее обратно?

Нет, благородный оказался.

А где он ее нашел?

Говорит, бомжи на одном чердаке нашли ящик, в нем 12 бутылок. Они их вытащили и начали распивать, а опустошенные емкости бить. Жильцы всполошились и вызвали милицию. Одну бутылку удалось спасти. Как же тот милиционер ругался, когда услышал стоимость одной емкости! «100 000! Сколько ж эти гады денег пропили! Это ж больше миллиона фунтов!»

Бомжам плохо не стало после застолья с коньяком царских времен?

Все нормально с ними было. А бутылка сохранилась просто в первозданном виде! Как она в магазине еще при царе стояла, так она и выглядела – этикетка, контр-этикетка – как новые!

У вас в коллекции много бутылок с содержимым?

Мало. В основном с 1940–1960-х годов.

Нетронутые бутылки стоят дороже?

На порядок. Если пустая может стоить около тысячи долларов, то за полную могут просить от пяти тысяч. Плюс – год ее производства. Если бутылка с какой-то историей, автографом, то она, безусловно, еще на порядок дороже. Сохранность этикеток – немаловажный фактор. Я много раз сталкивался с тем, что люди, чтобы подзаработать, и пробку состарят, и этикетку, и содержимым наполнят.

И здесь без подделок не обходится? Трудно распознать?

Незнающему человеку, пожалуй, да. Мне как-то принесли такую бутылку, только я сразу приметил, что шрифт на этикетке компьютерный. На оригинале-то рисованный: одна буква потолще, другая потоньше; а здесь все как на подбор ровные.  Рынок подделок ведь такой же дорогой, как и сам антикварный. В мире торговля антиквариатом, предметами искусства приносит доходов больше, чем сельское хозяйство.

Не хотелось попробовать содержимое из коллекции?

Нет. Я просто знаю, что это был бы момент разочарования. Потому что система подготовки спирта тех времен и нынешних существенно различается. Да и у нас рецепторы языка и неба за сто лет уже по-другому воспринимают вкусы. К тому же со временем водка теряет свои качества, выдыхается, так что ее не очень-то приятно в рот брать.

Каким годом в вашей коллекции датируется самая старинная бутылка?

Бутылки ведь появились не так давно – где-то в конце XVIII века, в 1790-х годах. Они такие кривенькие, косенькие. Тогда же не так просто было отливать горлышко. В самом начале лили сперва тулово бутылки, а горлышко делали отдельно и потом их вместе склеивали. Очень сложный процесс был. Поэтому, как правило, использовали не стеклянную посуду, а металлическую – ее проще изготовить.

А какой экспонат у вас самый дорогой?

Бутылка в виде монаха середины XIX века. Мне при покупке никаких денег на нее не было жалко. Она мне тогда обошлась по цене хорошего внедорожника. Честно сказать, цены большинства экспонатов я не помню. Мне каждый предмет дорог. Они как дети.

То есть для вас коллекция – это не предмет инвестиций?

Пока я только вкладываю, с продажей мне как-то не везет. К примеру, у меня была коллекция, посвященная Наполеону, – 5000 предметов. Бывшему московскому мэру Лужкову она очень нравилась, он в свое время хотел создать музей пожара Москвы и задействовать ее там. Я и альбом большой выпустил – «Наполеон глазами русских». А потом Лужкова сняли и коллекция осталась бесхозная. Я нашел на нее покупателя – банкира, который ее приобрел за большие деньги. Но не успел я даже всю коллекцию ему перевезти, как мне позвонил его сын и сказал, что отец умер. Сыну она оказалась не нужна. В итоге сделку пришлось отменить. Другой коллекционер, который хотел создать свой музей водки и купить у меня часть коллекции, уже аванс перевел, и тут бабахнул кризис! Эта сделка тоже встала. Теперь заново нужно искать покупателя. Не хотят, видимо, эти вещи от меня уходить.

Тем не менее с годами ваше собрание поднимается в цене?

Безусловно. В свое время моя коллекция стоила несколько миллионов долларов, сейчас уже десятки миллионов может стоить. Другое дело – кому ее продать?

Насколько мне известно, в свое время вам поступало предложение из Америки.

Да, в Лас-Вегасе предлагали ее купить за пять миллионов долларов. Но с моей стороны это была, скажем так, скорее пиар-акция, нежели реальная сделка. Потому что даже если бы я очень захотел ее продать, я бы все равно не смог этого сделать: коллекцию просто нельзя вывезти из России.

Почему?

Ну, как у нас заведено – пока все эти вещи по антикварным магазинам разбросаны, стоят никому не нужные – это одно. А когда ты все купил, собрал, систематизировал – это уже культурная ценность! При этом у себя дома ты можешь все это разбить и растоптать – спроса с тебя не будет. А если ты с этим решишь ехать за границу, то тут сразу же от тебя нужны всевозможные разрешения, бумажки. Все, что старше 50 лет, – это есть предмет антиквариата. Поэтому когда я везу что-то за границу, то беру не больше 3000 предметов. Слишком много волокиты. На каждый предмет нужен документ, ты обязан получить подтверждение от уполномоченного государством органа – мне, в частности, экспертизу делает Исторический музей. Плюс на каждый предмет нужно проставить цену для таможни и страховки.

А кто определяет цену?

Цена коллекции зависит от решения ее собирателя. Когда я пишу стоимость своих предметов и подаю в Исторический музей на согласование, мне периодически выдают фразы из серии: «У нас такой же предмет в коллекции есть, мы его купили за $50, а у вас цена $300». А какие-то вещи им вообще дарят, так что же, мне теперь свои предметы без цены оставлять?!

Коллекционеры очень трепетно относятся к сохранности своих предметов. В вашей коллекции много стекла. Наверняка случалось, что экспонаты бились?

Безусловно. Очень жалко, когда что-нибудь разбивается. Бутылки 200-летние, фарфоровые предметы, они прошли такой тяжелый путь – пережили революции, войны, и тут бах! И нет ее! Помню, один журналист у нас во время демонтажа выставки разбил несколько графинов. Ему-то невдомек, ну сосуд и сосуд… Обидно, что люди не понимают всю ценность этих предметов. Из этой серии была история с Горбачевым и его женой во время их визита на Кубу. Там они посещали музей Хемингуэя. В экспозиции стояла недопитая бутылка любимого виски Хемингуэя,  Раиса Максимовна случайно ее задела, и та разбилась. А Горбачева с невозмутимым видом лишь сказала: «Ну, купите такую же и поставьте».

К слову о Горбачеве, вы, как исследователь истории водки, как оцениваете его «сухой закон»?

У нас в стране любят из крайности в крайность. Если уж бороться, то так, чтобы вообще никого не осталось – ни трезвых, ни пьяных. Были, конечно, перегибы. Хотя пишут, что рождаемость увеличилась, поднялась дисциплина на производстве. Но много и минусов было. Бюджет кучу денег не получил, люди начали пить всякие суррогаты, травиться. А сколько придумывали всяких уловок – это мама-дорогая! Я одно время читал лекции – народ смеялся и не верил своим ушам! К примеру, брали что-нибудь содержащее спирт, одеколон, допустим. Варили яйцо вкрутую, желток бросали в этот «напиток», он становился черным-черным, оттого что впитывал в себя всю эту гадость. Его выбрасывали, а эту жидкость, якобы очищенную, пили. Или зимой ставили железный лом над ведром, и по этому лому выливали спиртосодержащую жидкость. Вся дрянь прикипала к лому, а спирт сливался в ведро.  Кто-то шел еще дальше. Брали кусок хлеба, намазывали его гуталином, ставили на батарею или на печку – гуталин нагреваясь, выделял спирт, который впитывался в хлеб. Гуталин счищали, а проспиртованный хлеб съедали.

Изобретательный у нас народ!

Было бы смешно, если б не было так грустно. Это уже сродни какому-то вырождению, опускаться так низко. Это говорит о том, что к людям отнеслись по-свински, и они ответили соответственно. Горбачев, конечно, чувствует свою вину, он все время оправдывается, что хотели как лучше. Кстати, от этого закона пострадали не только люди, но и животные.

Они-то как?

Мне один циркач говорил, что для медведя водка – лучшее лекарство от стресса во время гастролей. Чтобы он дорогу спокойно перенес, его поят водкой. Он выпьет и засыпает, как человек. Когда вступил в силу «сухой закон» Горбачева, первыми пострадали животные в зоопарках. Потому что им до этого давали алкоголь. Без него они в неволе просто с ума сходили. Это же такой колоссальный стресс – все время в замкнутом пространстве! Скажем, слону – ведро коньяка, медведю – водку или коньяк наливали. И когда ввели ограничения на алкоголь в стране, звери реально стали болеть, даже умирать.

В процессе создания своей коллекции вы наверняка общались с производителями алкоголя. Для них это просто бизнес или они тоже как-то по-особому относятся к напитку, который производят?

Я начинал все свои исторические исследования в конце 1990-х – тогда этим бизнесом фактически занимались одни бандиты. И бандиты такие, что страшно говорить. Я помню, они и в лесу разливали водку, и в пионерском лагере умудрялись. Милиция с вертолетами летала, их выслеживала. И стрельба была, человек десять знакомых водочников убили. На одной водке «Кремлевская», наверное, трупов пять было. Частный водочный бизнес был насквозь криминализован. Потом уже другие кадры пришли. Когда я обращался к ним с предложением выпустить книжку, сделать исследование про водку – они смотрели на меня как на сумасшедшего. Они же были «королями» ситуации. У них-то одна задача стояла – делать деньги. Считали себя состоявшимися людьми – заводы, деньги, крутые тачки, женщины. Никто им не указ! Но вы знаете, со временем я-таки смог их переубедить.

Каким образом?

Сильное впечатление на них произвел один мой рассказ из нашей истории. Я показал им распоряжение, выпущенное во времена революционной России. Оно было адресовано водочникам того времени. В нем говорилось, чтобы в 24 часа на Лубянскую площадь они свезли все запасы этикеток, документацию – все, что связано с их частным бизнесом. Приказано было все это свалить в кучу и валить подобру-поздорову. Так, фактически в один день, у производителей все отняли. Советская власть в один миг превратила их в нищих. А ведь это были миллионеры: Смирновы, Шустовы, Келлеры, Штритеры – уважаемые люди, которые строили дома. После этой истории до многих водочников мои слова дошли. Они стали финансово помогать, вкладывали средства в исторические исследования, выставки. Они стали себя уважать, потому что, воссоздавая этот исторический фон, к ним пришло осознание, что они не сами по себе, бандиты с деньгами, а часть истории, продолжатели русских традиций.

Не только советская власть выгоняла водочников, в царской России тоже были прецеденты.

Да, в конце XIX века в рамках государственной водочной монополии выгоняли кабатчиков. В кабаках работали в основном евреи, они и стали первой большой волной эмиграции. Когда они хлынули в Америку, американский президент – по-моему, тогда был Вудро Вильсон – писал Николаю II: «Заберите своих евреев, нам их некуда девать». Сто тысяч семей тогда уехало в Штаты. Они, кстати, немалый вклад в становление Америки внесли. Но этот отъезд кабатчиков не был, по сути, столь негативным для России, как последствия революции, которая отняла у многих частников производства. Кого-то расстреляли, кто-то смог бежать. И на Западе, если взять 1950–1960-е годы, какие водки лидировали? «Смирнов», «Попов» – ее производством занималась вдова Попова – в народе эту водку называли «Вдовья слеза» или «Вдова Попова». До революции у них был завод напротив Дома на набережной, через Москву-реку. В Германии, например, есть водка «Горбачев», она там вторая по популярности в своей ценовой категории. Все думали, что она в честь Михаила Сергеевича названа, а на самом деле это русский полковник, петербургский водочный промышленник Горбачев, который тоже эмигрировал после революции, создал там свое предприятие. На западе тоже хитрый народ. Увидели, что русская водка популярна, и начали свои бренды на русский лад клепать, в английской транскрипции естественно: Pushkin, Batyushka, Yeltsin, Moroz, Kazak – смешно даже. Их много, таких псевдоводок. Как-то в Англии шел по мосту через Темзу, смотрю – валяется бутылочка, ну я как человек интересующийся, поднимаю ее, а на этикетке написано – Emperor czar – «Императорский царь». 
 
«Столичная» тоже весьма популярна за границей.
Это одна из лучших советских водок с весьма интересной историей. На ее продвижение были большие деньги потрачены еще во времена Брежнева, Хрущева. Мы в свое время поменяли ее с американцами на Pepsi-Cola. Они нам поставили заводы по производству колы, а мы отдали им «Столичную» на дистрибуцию. Американцы очень много сделали – вложили деньги в рекламу, продвинули у себя этот бренд. И она стала очень популярной. А у нас, уже после того как «сухой закон» закончился, «Столичную» и «Московскую» стали производить все кому не лень! Вот у меня, например, в коллекции 5000 этикеток «Столичной» и «Московской», и все они разные! То есть настолько ввели в заблуждение людей, что никто уже не понимал, где настоящая водка. На одной этикетке, как на традиционной, изображена гостиница «Москва», а на другой какая-нибудь обнаженная девушка и написано «Столичная». Конечно же, все эти горе-производители не смогли выйти на мировой рынок. Тогда нашелся один бизнесмен – Юрий Шефлер, он все эти марки купил и начал судиться за то, что этот бренд принадлежит ему. Он много дел выиграл. Потом обстановка в стране поменялась, и уже во время правления Путина этот бренд у Шефлера решили отобрать. Как это так, государственный бренд, а он купил его за копейки! Шефлера обвинили в том, что он хотел кого-то убить, и он вынужден был бежать в Англию. И сейчас он эту водку производит на заводе «Латвияс Бальзамс» в Латвии. А мы производим ее в Москве. Но мы не можем продавать ее за границу, а он не может продавать ее в России. И таким образом, в мире две «Столичных» водки. В Америке как раз-таки продается латвийская водка, мы с ними судимся, доказываем, что она не русская, что настоящая русская водка производится только в России. Шефлер же доказывает, что завод в Латвии построен во времена Российской империи и там применяется традиционная технология изготовления напитка. Этот процесс уже лет десять идет – когда и чем он закончится, неизвестно. 
 
Вы, как историк водки, наверняка знаете немало интересных фактов об этом напитке?
Я написал 40 книг о водке, и конца этому не видно. Возьми любую тему – космос, спорт, политика – везде водка так или иначе присутствует. Например, мне рассказывали космонавты, что во время подготовки Гагарина к полету возникли неполадки с двигателем, его никак не могли завести. Юрий Алексеевич, конечно, волновался, переживал, ведь никто до конца не знал, чем закончится этот полет. Королев, понимая состояние Гагарина, предложил ему включить какую-нибудь песню в наушники, чтобы хоть как-то снять напряжение. И Гагарин сказал: «Давай нашу любимую!» А любимой у космонавтов была песня: «Ты сегодня мне принес не букет из алых роз, а бутылочку «Столичную». Надеремся от души, заберемся в камыши, ну зачем нам эти ландыши!..»  Думаю, не стоит говорить о том, что пить в космосе строго запрещено! Однако были космонавты, которые умудрились выпить и случайно разбили шкаф, где хранились подопытные мухи-дрозофилы. А это насекомое, получая достаточное количество кислорода, начинает размножаться с безумной скоростью. В итоге этот отсек космического корабля превратился в улей! Бедолаги насекомых потом пылесосом оттуда высасывали.

В 1990-е все говорили, что работы нет, вот и пьем. Как вы считаете, связано ли потребление алкоголя с уровнем достатка человека?

В том-то и беда, что в свое время я считал так: станем хорошо жить – перестанем пить, а жизнь показала иное. Зачастую богатые пьют, как последние алкоголики. Это зависит не от достатка, а от внутреннего состояния. Знаю примеры, когда человек раньше пил у себя на кухне, а сейчас может позволить взять с собой двести друзей, арендовать ледокол и устроить безумный загул на Северном полюсе. Спиться может кто угодно – и богатый, и бедный, и талантливый, и бездарный.

Во всем мире Россию считают родиной водки, а у нас в стране принято считать, что водка – это зло. Как вы к этому относитесь?

Если идти по цивилизованному пути: рассказывать про водку с исторической точки зрения, описывать традиции, обычаи, рассказывать о том, как проходили застолья, какая там была посуда, то люди по-другому будут смотреть на ситуацию.  А так нашим людям проще считать, что водка – это что-то низменное. А она в чем виновата? То же самое – стоит красивый дорогой «Мерседес», машина, как машина, пока в него какой-нибудь дурак не сядет и не посшибает людей. Все в руках человека. Если к этому вопросу подходить с умом, то государству можно заработать колоссальные деньги. Шведский завод «Абсолют» продали за 12 миллиардов долларов. Это же сравнимо с нашими газовыми и нефтяными деньгами! А у нас, на родине водки, уже и нет такого завода, который можно продать за подобную сумму. Да и бренда такого нет. Последнее, что осталось, – это «Столичная» и «Московская». Были бы мы поумнее, то подняли бы производство на экспорт. Вы знаете, что Екатерина II посылала водку в штофе французскому философу Вольтеру с обязательной припиской: «Шлю тебе, дорогой Вольтер, лучшее, что есть в моей стране…». А у Петра I была поговорка: «Не пейте много, не пейте мало, пейте достаточно». Мы долго думали, что же он имел в виду под словом «достаточно». А потом пришли к выводу, что это однокоренное слово с «достатком» и «достоинством». Значит – пейте, не теряя достатка и достоинства. Хороший совет и для народа, и для государства, не правда ли?

 

 

millionaire.ru

август-сентябрь, 2016