“ЕСЛИ БЫ ВЫ ЗНАЛИ, КАК МЕНЯ ТЯНЕТ В ТАШКЕНТ”

Несколько лет Анна Ахматова прожила в узбекской столице. Колумнист millionaire.ru Алла Дзюрич  о "ташкентских письмах" поэтессы.

В Узбекистан во время Второй мировой было эвакуировано 1,5 млн. людей. К нам же везли репрессированных. Целые народы, лишенные права на свою государственность. В Ташкенте в тылу жили Корней Чуковский и Анна Ахматова. Ахматова жила на улице Жуковского. Раньше у нас там была квартира. Теперь эта улица Садыка Азимова. Понятнее не стало, согласна. В общем, хороший район. Только мы жили не в 54 доме, его тогда уже не было, не пережил разрушительного ташкентского землетрясения 1966 года. Теперь на его месте девятиэтажка. А в 1941 это был дом с двориком, крутой деревянной лестницей с шаткими ступеньками. Лестница вела в просторную мансарду, разделенную на две комнаты. Одна из них – трапезная, где стоял большой дощатый стол и скамейки, а вторая – узкая, как пенал, в одно окно. Там, вдоль перегородки, изголовьем к окну стояла кровать, поодаль в углу тумбочка с маленьким зеркалом, ниткой бус и одеколоном.

А на голой беленой стене, слева от двери, черным карандашом был обведен гордый профиль поэтессы, ее тень.

Во дворе черешня и персики, которые то цвели, то плодоносили. Урючина и мангал в углу, где почти всегда тлел огонёк. Там было всё – и виноградная лоза и розовый куст, и душистая мята. Все чисто, все полито. С приходом гостя сразу вскипал самовар, на подносе выносили курагу и изюм.

В первые дни узбекской жизни Ахматову кормили сытно – шашлыками на деревянных шампурах. Шашлык поражал её так же сильно, как горевшие всю ночь уличные фонари или незатемненные окна. Правда, вскоре многое переменилось. Фонари продолжали зажигать, но появились продовольственные карточки, литеры, лимиты, а шашлыки сменили пирожки, начиненные требухой. Мы и сейчас их едим, если честно. «Гумма» называется.

В то время в сквере Революции рос карагач. Я уж молчу о том, что в то время был сквер Революции. Ахматова вспоминает арыки и тополя. Палящий жар асфальта и пешие прогулки по Ташкенту. Она читала названия улиц и удивлялась затейливой круговой планировке города. Благодаря такой планировке одна сторона улицы всегда находится в тени, а перспектива уклончиво уходит вдаль.

анна ахматова горизон фото mytashkent.uz

 

Как-то Ахматову привели на базар, она засмотрелась на верблюда, потом наблюдала, как старик в чалме ест гранат, а по грязным пальцам стекает красный гранатовый сок. Тут к Ахматовой прислонился рваный мальчишка с бритвой. Хотел разрезать карман. Его схватили, пристыдили, мол, ты что? Это же ленинградка. Голодная. Пацан вырвался и убежал, а потом вернулся и увязался следом. Хотели было сдать его в милицию, а он вдруг протянул Ахматовой пирожок: «ешь». И исчез.

«Неужели съесть?» – спросила Ахматова.

«Конечно, он же для вас его украл!»

В Ташкенте Ахматова жила в бедламе, зато в комнате всегда были розы. Цветы ей правда дарили часто, а беспорядок переехал вместе с Ахматовой из Ленинграда, как она сама про себя шутила.

Здесь она долго и тяжело болела тифом. Фаина Георгиевна Раневская, которая так же была эвакуирована к нам, преданно ухаживала за ней. Ахматову поместили в одну из клиник медицинского института ТашМИ. Это целый город с лабиринтом узких асфальтированных дорожек и крутыми подъездами к клиникам. Я, например, там не ориентируюсь. После выздоровления Анна Андреевна уехала в Дурмень. Это в Кибрайском районе, кажется. Там у нас дача была. И все соседи были крымские татары. Те самые, репрессированные.

Не знаю, что ещё вам рассказать солнечного и одновременно грустного. Нашла вот письмо Ахматовой своим друзьям в Ташкент. Заканчивается письмо так:

«Если бы Вы знали, как меня тянет в Ташкент.

Целую Вас крепко.

Ваша Ахматова»

С майскими вас, друзья! Мира!