ЖИЗНЬ КАК ИСКУССТВО

Князь Никита Лобанов-Ростовский – Рюрикович, потомок княгини Ольги, Владимира Святого, Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха родился в эмиграции в Софии, окончил Оксфордский и Колумбийский университеты, многие годы провел в геологических экспедициях в Африке, в Северной и Южной Америке, занимал ведущие позиции в международных финансовых корпорациях. Двадцать лет он прожил в США, последние почти сорок лет живет в своем доме в респектабельном районе Лондона. Его коллекция считается крупнейшим в мире частным собранием русского театрально-декоративного искусства. А недавно известный филантроп подарил музею города Ростов Великий экспонаты на 1,5 миллиона евро.

Nikita portrait

 

Никита Дмитриевич, вы всю свою жизнь связаны с аристократией – русской, европейской, ближневосточной. Есть ли какая-то существенная разница между аристократами разных стран?

Да. И прежде всего отличие – в открытости или закрытости этого круга. В общем, аристократия более или менее чувствует себя свободно везде, вне зависимости от страны. Но немецкая или французская более замкнутая, а английские аристократы абсолютно открыты. То есть, если у вас одни и те же интересы, то особенных затруднений к знакомству и общению не будет. Итальянская тоже довольно открытая. Испания, будучи монархией, высоко ценит свою аристократию, и там редко бывают смешанные браки. В скандинавских странах все очень формально и закрыто. 

 

Каким образом незнакомые аристократы опознают друг друга?

По манерам, по одежде, в Англии прежде всего – по речи. Потому что английская аристократия говорит на чистом языке, который резко отличается от всех остальных. Я благородную речь слышу сразу же и издалека. А моя супруга Джун совершенно не может слышать речь более низких классов. Здесь нет предубеждений, ей это просто физически невыносимо. Она происходит из старой аристократической семьи, потомок графа Сиднея, основателя одноименных городов в Австралии и Канаде. Раньше я любил отдыхать на Кипре, а теперь из-за жены мы путешествуем по другим местам: она страдает от звучания речи тех англичан, которые ездят туда в отпуск. При этом Джун – в высшей степени мила со всеми, никогда не покажет, что ее что-то раздражает в человеке. Но и общаться не будет. 

 

Есть ли какая-то своя старая аристократия в Соединенных Штатах?

Конечно. В южных штатах это очень ощутимо. Продолжают существовать большие имения с охотами и патриархальным образом жизни. И хотя нет титулов, все помнят, какие семьи приехали в Америку на корабле «Мэйфлауэр».

 

Каково отношение европейской аристократии к теме денег? Насколько прилично касаться этого вопроса?

Раньше в Англии аристократу было просто неприлично заниматься коммерцией. Сейчас это не так важно. Кстати, малоимущему аристократу не так уж тяжело прожить. Его в любом случае будут принимать в аристократических кругах. Общие интересы, образ жизни, манера одеваться, манера речи, сам менталитет – все это очень объединяет. В Англии для этого не нужны большие деньги, как и во Франции. В пятидесятые годы, будучи нуждающимся студентом, я встречался с королевской семьей, с принцессой Маргарет, общался с герцогом и герцогиней Кентскими, бывал у них в имениях. В Нью-Йорке ухаживал за дочерью графа Парижского, наследника французского престола, хотя у меня иногда не было денег даже на метро.

 

Как получилось, что бедного студента из семьи русских эмигрантов принимали в первых домах Великобритании? 

Все-таки наша фамилия была хорошо известна в Лондоне. Алексей Борисович Лобанов-Ростовский долгие годы был здесь послом Российской империи. И многие мои родственники давно были породнены с английской аристократией.

 

А образ жизни королевской семьи отличается от аристократической жизни?

Нет. В Англии в отличие от континентальной аристократии многие были очень состоятельными и строили дворцы в своих имениях, которые были больше, чем Букингемский. Как, например, Бленхейм – дворец герцогов Мальборо. Многие из них вообще в Лондон редко приезжали, считали, что это ужасное грязное место. Политикам было только на руку, что они держатся на расстоянии от Лондона, центра власти. Если вы ездите по стране, вы видите эти огромные дворцы и усадьбы. Английские аристократы чувствуют себя выше, чем Виндзоры, считают их немцами. Связей с ними не хотят иметь!

 

Хочу задать вопрос об интеллигенции. Интеллигент и аристократ – это совсем разные социальные типы?

Это абсолютно разные сословия. Когда я был в Оксфорде, большинство стипендиатов, то есть интеллигентные студенты, которые усердно учились, даже имели свои мантии. Сразу видно было, что это ученый. А аристократы перестали носить специальные мантии с начала двадцатого века.

 

То есть ученый не может принадлежать к высшему обществу?

Очень редко, ибо у каждого из этих сословий свой менталитет. В университете интеллигент весь день учится, а аристократу это не полагается. Стыдно учиться. Он пьет, занимается спортом, охотой, верховой ездой. Учиться было неприлично. И потому сэр Исайя Максимович Берлин мне дал очень хороший совет: если вы хотите что-то сделать в жизни, нужно прятаться и тайком учиться. Потеряешь кого-то из друзей, но учеба этого стоит.

 

Английским аристократам нельзя показывать свой ум, эрудицию?

Нельзя, это неприлично. В отличие от французов, которые сразу же стараются вам доказать, насколько они умны. Но в Англии это показатель плохого вкуса. Если разговор где-то заостряется, англичанин предпочтет отойти и не позволить себе выиграть в споре, чтобы не поставить оппонента в неудобное положение. А во Франции постоянно спорят. Очень разные менталитеты.

 

Известно, что английские джентльменские клубы влияют на политику. Многие решения вырабатываются в подобных заведениях, а не на заседании правительства.

Клубы бывают очень большие и очень разные. Два из них чисто политические: один для консерваторов, другой для трудящихся. Вы можете туда пойти, сесть подальше от других и поговорить, будучи уверенным, что вас не подслушают. В другие, более элитарные рядовому гражданину попасть абсолютно невозможно. Например, в White’s вы не попадете, насколько бы вы ни были богаты и знамениты. Требуется, чтобы за вашу кандидатуру проголосовали все сто процентов членов клуба. Это самое элитное заведение, меня туда рекомендовал барон Джейкоб Ротшильд. Он расположен в красивом и удобном особняке в центре города, где можно встретиться с друзьями, вкусно откушать и отдохнуть. Людей там объединяют общие интересы: охота, игра в карты, рыбная ловля. В Англии по-прежнему много помещиков с огромными имениями, и у них охота и рыбная ловля – основные занятия. Членство в этом клубе говорит о том, что ты часть элиты. Но я из него ушел, потому что там начали подавать чай в пакетах. К тому же в этом клубе украли мое кашемировое черное пальто. Но я туда ходил главным образом из-за парикмахера, так было удобно. Сейчас парикмахер приходит ко мне домой.

 

В каких европейских культурах вкус в наибольшей степени изощрен, тонок? И как он проявляется, скажем, в одежде?

Мне кажется, что в Англии вкус наиболее ощутим. В мужской моде каждый англичанин известного класса носит крой одежды, который не присущ Европе. Английский пиджак плотно прилегает к телу. Европейский слегка заужен, американский просто висит, а брюки покрывают ботинки. Во всем мире один человек из десяти тысяч шьет себе костюмы в Лондоне и платит за них иногда до десяти тысяч долларов. Так что это касается минимального количества людей. А во Франции первенствует вкус в дамской одежде. В Италии – определенный вкус в мужской и дамской одежде, который в Англии не воспринимается элегантными мужчинами.

 

Вы лично знали многих крупнейших творцов двадцатого века. Кто-нибудь производил впечатление подлинного гения? 

Без сомнения, Сальвадор Дали. Он был настолько странен, настолько непредсказуем! Может быть, если бы я лично знал Матисса, у меня было бы такое же впечатление. К сожалению, я не мог наладить близкие дружеские связи с Дали. Препятствием была Гала. Она меня не любила и старалась к нему не подпускать. Мне не нравился ее любовник, тот французский юноша на знаменитой картине, который выходит из моря и несет крест. Тогда у меня были какие-то предрассудки, я считал, что это неприлично. Все это меня немножко отталкивало. Гала знала, что мне это не нравится, и портила наши отношения с Дали.

 

Кто вам более интересен – Дали или Пикассо? 

Я ценю Дали больше, потому что у него масса работ, где заметен талант рисовальщика. Пикассо, конечно, более гениален, но у него много картин, которые меня отталкивают. То есть я предпочел бы иметь у себя работы позднего Дали, чем позднего Пикассо. Но, что касается ранних лет этих художников, то мне нравится «Розовый период» в творчестве Пикассо. А больше всего я предпочитаю работы Матисса. 

 

Вы ведь много общались с Марком Шагалом. По масштабу таланта он сопоставим с Сальвадором Дали?

Они совсем разного масштаба, Дали гораздо крупнее. Если бы вы видели ретроспективную выставку Шагала, вы бы заметили, насколько он однообразен. Там везде повторы одних и тех же тем. А Дали очень разнообразен. Помню, как принес Шагалу альбом русского авангарда. Он так листает, смотрит: Ларионов, Гончарова, Лентулов, Филонов… Рукой машет – ерунда какая-то. Потом вдруг говорит: вот это серьезно, это – художник. Смотрю – а это Рерих…

 

Какова судьба вашей коллекции?

Большая часть – девятьсот работ – находится в Музее театрального и музыкального искусства в Санкт-Петербурге. Сто пятьдесят работ остались у моей бывшей супруги Нины. После того как московские власти закрыли созданный мной музей Лобановых-Ростовских в Филях, я дарю предметы искусства музею в Ростове Великом. Недавно я передал туда экспонатов на сумму в полтора миллиона евро. К сожалению, им не всегда рады. Для чиновников, руководящих культурой, это лишняя головная боль. 

 

В продвинутой арт-среде самым модным направлением в искусстве сегодня считается акционизм, причем довольно радикального политического толка, с членовредительством и арестами. Как вы относитесь к такому искусству?

Я не вижу здесь ничего общего ни с искусством, ни с ремеслом. Наверное, все это может привлекать людей молодых и необразованных, падких на разного рода перверсии и провокации. Но те, кто любят и хорошо знают мировое искусство, на эту удочку не попадутся.

 

При этом вы большой ценитель авангарда, тоже искусства провокативного. А русский авангард стилистически неотделим от большевистской революции, из-за которой пострадала ваша семья.

К сожалению, это распространенное и неправильное восприятие. Русский авангард появился гораздо раньше революции 1917 года и никак не связан с ней. Большевики его использовали как орудие своей пропаганды. Но сами художники-авангардисты оказались жертвами революции, она их истребила.

 

Какие у вас остались воспоминания о Феликсе Юсупове, убийце Распутина? 

Мы неоднократно виделись в Париже, когда я там работал. Но меня смущали два обстоятельства. Во-первых, князь был подслеповат и красил лицо так сильно, что выглядел, словно куртизанка на холсте Тулуз-Лотрека. К тому же он часто принимал гостей, находясь в постели, и приходилось присаживаться к нему на кровать. А супруга – внучка императора Александра III – в это время молча сидела в углу и напряженно вязала.

 

С каким человеком вам было приятнее всего общаться? 

Конечно же, с сэром Исайей Берлиным! Более обворожительного человека невозможно себе представить. Королева Елизавета всегда старалась сажать его рядом с собой на приемах, не по статусу, вопреки протоколу, чтобы иметь возможность побольше с ним общаться. Я подозреваю, что слухи о его любовном одноночном романе с Анной Ахматовой имеют под собой основания. 

 

Исайей Берлиным восхищался также Иосиф Бродский.

Бродского я тоже знал. Это был один из самых интересных собеседников. Он был феноменально эрудирован. О чем бы ни заходила речь, он знал историю вопроса в мельчайших деталях. Помню, как-то за обедом мой приятель из Оксфорда упомянул книгу князя Дмитрия Оболенского о богомилах и катарах, и тут выяснилось, что Иосиф все знает про эти ереси.

 

Вы много десятилетий внимательно следите за балетным искусством, а феномен «Русских сезонов» Дягилева – предмет вашего специального изучения. Как вы оцениваете современный российский балет? 

Во-первых, до сих пор работает Юрий Григорович – это центральная фигура классического балета. Его место в истории балета весьма значительное. Один его «Спартак» с Владимиром Васильевым и Марисом Лиепой чего стоит! Вот тоже замечательные танцовщики. С Володей Васильевым и его супругой Катей Максимовой я дружил много лет, они душевные и гостеприимные люди. Нынешние танцоры Большого и Мариинского театров технически изумительны. По мастерству они более совершенны, чем Нижинский и следующее поколение. Но редко передается чувственность, редко, когда их танец трогает сердце, как это удавалось Васильеву и Максимовой.

 

Что вы думаете о наших знаменитых эмигрантах – Рудольфе Нурееве, Михаиле Барышникове?

Я был с ними знаком и имел возможность смотреть все главные постановки тех лет в Метрополитен-опера, потому что Баланчин предоставил нам с супругой свою ложу. Сам же он всегда сидел один на балконе возле прохода. Жаль, что существенный разговор с ним не получался. Баланчин был зациклен на барышнях и не хотел тратить время на разговоры… Нуреев во многом изменил мужской балет, сделав танцовщика из второстепенной фигуры основную. Они с Наташей Макаровой бывали у нас. А не так давно я узнал, что отец моей супруги Джун помогал им во время побега из СССР в 1970 году. Михаил Барышников – это, конечно, феномен, уникальный актер-танцовщик. Некоторые критики ставят его выше Нуреева. С ним очень приятно общаться, он ведь тоже коллекционер и знаток искусства. Я помню, мы вместе были на ужине в Сан-Франциско у миллиардера Гордона Гетти, большого любителя музыки, и очень серьезно обсуждали искусство. Нуреев тоже был коллекционером, но собирал главным образом эфебов. После его кончины состоялся аукцион «Сотбис», на котором было выставлено множество рисунков с изображениями юношей. 

 

Если бы вы с ранних лет были достаточно обеспечены и вам не приходилось зарабатывать на жизнь, чем бы вы занимались?

Геологией. Я полюбил минералы в десятилетнем возрасте. Горы вокруг Софии были совершенно голые, деревья все вырублены. Гранитные породы были раскрыты, велась добыча гранита для мостовых. В нем же бывают пегматитовые жилы, а в них минералы. Вы молотком открываете жилу – и вдруг перед вами кристаллы турмалина, аметиста, берилла. Любимым камнем был турмалин. У него целая гамма цветов – и черный как уголь, и зеленый, и красный. Он кристаллизован и светится сам по себе, его не нужно огранивать. Вообще, меня привлекает натуральная огранка камня. Я всегда хотел подарить супруге кольцо с алмазом, который уже от природы имеет форму тетраэдра – такие иногда встречаются. Один раз мне он попался , но супруге эта идея не понравилась, и я подарил его музею в Софии. Почти все мои болгарские друзья детства стали геологами. В молодости я искал нефть в Патагонии, ртуть в Тунисе и на Аляске, никель в Венесуэле, железо в Либерии. Потом в пустыне Калахари работал на алмазной вышке. Любопытно, что двадцать лет спустя я снова столкнулся с алмазами, но уже будучи в руководстве компании «Де Бирс».

 

Честно говоря, зная ваш безупречный образ лондонского джентльмена, трудно представить вас в рваной рабочей одежде геолога. 

Не обязательно было ходить рваным, в те годы еще не было такой моды. Люди старались выглядеть лучше, а не хуже. Но жизнь геолога была, конечно, непростой. Бывали дни, когда мы подолгу шли от одного объекта к другому, питались в пути только консервами. Когда мы искали медь в Скалистых горах в западной части США, повсюду были медведи и нам приходилось затапливать еду в реке на большой глубине. 

 

Вы объездили почти весь мир. Где самая красивая природа? 

Таких мест немало. Скалистые горы в США. Тибет, Эверест – местные жители считают эти горы богами, и их можно понять. Невероятная мощь, потрясающее впечатление. В Таиланде на островах есть исключительной красоты места. В Швейцария замечательная, очеловеченная природа. Швейцарское правительство платит фермерам, чтобы они оставались жить на своих местах, и там до сих пор высокогорные пастбища. Очень красивое место Крым – куда красивее, чем, скажем, Лазурный Берег, где финансово одаренные люди из России любят отдыхать. Еще там уникальный воздух, из-за гор на побережье воздух очищается. Поэтому царская семья ездила на отдых в Крым. Такой же чистый воздух в Сан-Франциско: каждый день туман уносит с собой всю грязь. 

 

Вы упомянули красоту и уникальность Крыма – в связи с этим последний вопрос. Чем Россия может привлечь сегодня иностранцев? Вообще, как начать менять отношение западного мира к нам? 

Достаточно отменить визы для граждан США и Европы. Многие миллионы людей хотели бы приехать в Россию, но их останавливает наличие строгих виз и отсутствие туристической инфраструктуры. Речь не только о любителях русской истории и культуры, а еще и об охотниках, рыбаках, путешественниках, альпинистах, фотографах птиц и всякой живности. Россия настолько огромна и разнообразна, что может привлечь людей любых интересов. Тот же, кто хоть раз побывал в России, скорее всего, поменяет политический взгляд на нее – свой и своего окружения. Если боитесь отменять визовый режим для всех из-за шпионов и террористов, начните хотя бы с китайцев!