ИДТИ ТИХО, НЕ КУРИТЬ И НЕ РАЗГОВАРИВАТЬ

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru   о войне как о  сумасшествии 

 

Про войну я думаю меньше всего в майские дни, особенно  в последнее время, когда память о  Победе затмила новая, уже и не новая вовсе, война.

С жертвами в виде дружб между близкими и  даже родными.

 В умах наших война, гражданская. И уже не столь важно, кто развязал ее. Она, как любая война, ужасна и  гибельна.

Помнится, у нас на работе прорвало какую-то трубу отопления, и вся комната окуталась обжигающим паром.  Мы выскочили из нее, но потом в течение  двух часов, пока флегматично ехали  аварийные службы, пытались приоткрыть дверь и войти в эту комнату, но опять отскакивали, пар все еще клубился, горячий.

Вот так и в соцсети осторожно заглядываешь уже с конца апреля до конца мая.

 А там все война, а там все  горячий пар клубится. И опять закрываешь дверь, пережидаешь.

И уже все забыли про саму Победу, а только ругаются друг с другом, надо праздновать или не надо.

В психиатрии это называется «сдвиг мотива на цель».

Это когда, например, ты начал выпивать из-за неразделенной любви, а потом уже пьешь просто так, давно забыв про любовь. Про мотив забыв.

Война как самоцель, как кайф. А война и Победа в этом кайфе – только  повод.

Надо вспоминать или не надо.

Публично или мысленно.

Идти  с портретами погибших родственников или это позор, потому что ведь  до сих пор тысячи ветеранов живут в ужасных условиях. Или сотни, их уже немного…

Думаю, что у спорящих очень плохо с логикой, самой обычной, самой формальной.

Плохо с пониманием того, что одно совсем не отменяет другое. А это параллельные провода, просто надо их распутать, если, конечно, запутанные вам не слаще.

Иногда кажется, что слаще. Все чаще кажется, что слаще.

Можно и нужно вспоминать о своих дедах  и прадедах, воевавших ради наших сегодняшних позорных споров, и при этом не забывать, сколько людей погибло в лагерях и сколько страшных  нечеловеческих историй было на войне.

Впрочем, наоборот, очень даже человеческих. Как и в мирное время.

Один герой, другой исполнитель, третий подлец, четвертый кровавый тиран. И все это называется люди.

Разве одно отменяет другое? Нет.

Разве надо осудить хорошее, доброе только потому, что  правильно осудить и  плохое? Нет.

Говорю же, плохо с логикой.

Поэтому о войне я думаю во внеурочные часы, довольно часто.

Я думаю о ней, когда гудит в небе самолет, и я понимаю, что это просто самолет, мирный, а не бомбы сейчас упадут на мой дом и город. И я понимаю, что это счастье, мирное небо когда…

Я думаю о ней, когда вспоминаю, как моя мама в Израиле обхватывала голову руками при  звуках каждой  предупреждающей о ракетных обстрелах сирене.

Она  еще помнила начало войны, когда  тебе тринадцать лет и танцы накануне вечером, летние, под украинским небом, а в четыре утра уже война и гул самолетов.

 

горизонт к войне

Я думаю о том, как Узбекистан и Таджикистан спас моих будущих родителей, обогрел, накормил и вылечил. Голодных, испуганных, все потерявших в одночасье,  измученных долгой эвакуацией. Тысячи людей спас, сотни тысяч людей с той стороны Урала.

Я думаю о своем дедушке Юде, который пропал без вести в  июне сорок первого, когда такая мясорубка была …  Мне кажется, что я до сих пор его жду, хочу познакомиться.

Я думаю о своем Учителе Юрии Михайловиче Лотмане.

 Война началась для Лотмана в 1940 году. В этом году он, студент филфака Ленинградского университета, был призван в армию. Уже шла Вторая Мировая война, но тогда Лотман на фронт не попал.

Сестра Юрия Михайловича Лидия Михайловна рассказывает: «Они (солдаты части, в которой служил Ю.М.Лотман ) вели обычную военно-учебную жизнь. Вдруг, при возвращении со стрельбища, им скомандовали: «Идти тихо, не курить, не разговаривать. За громкие разговоры и удаление от колонны – расстрел». Никого не расстреляли, но все поняли – «Началось!» 

И все поняли, что НАЧАЛОСЬ…

Я думаю  о том, что война это сумасшествие.  Не могут нормальные люди хотеть убивать других людей, и не только хотеть, а прямо брать и убивать. 

Психически нормальные не способны, не должны быть способны на такое. Однако – вот. Вся история человечества, как известно.

Я думаю о своем сыне, о многих сыновьях.

О тех, которые уже не вернулись или еще предстоит не вернуться по причине чьего-то высочайшего сумасшествия .

Даже если  придется защищать дом и страну,  невыносимо об этом думать. Пусть не придется!

Я думаю о слове ВОЙНА. Там слышится вой матерей.

ВОЙ.

Я слышу вой матерей и жен всего мира, и для этого мне не нужны даты.

И я думаю – если бы матери всей земли  вместе когда-то собраться могли.

Но, Боже мой, как же мало мы можем. Как мало.