И НЕ СПУТАЕШЬ НИ С ЧЕМ

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист millionaire.ru – о том, что бывает сильнее молитвы.

Какие тяжелые дни.

Просыпаешься – как будто тяжелая плита на сердце. Не зря ведь, народ не дурак, давно заметил… Не зря говорится – камень на душе.  Страдание, боль, тоска, сильные если, всегда почти физически ощущаются. Хочется бить себя по груди, чтобы разбить этот камень, которым придавило душу.

 Знакомый стоматолог рассказывал, что некоторые приходят и просят любой зуб удалить без наркоза. Чтобы хотя бы на эти минуты отвлечься от  мук души, которые невыносимее физической боли порой.

Тем, кто так нечеловечески страшно погиб в Кемерово, уже не тяжело.

А вот про родителей, осиротевших, даже думать невозможно. Думаю, такого слова в словаре нет еще, и даже великий русский  вдруг становится убогим и бессильным.

Первая мысль каждое утро теперь –  о детях. Слава Богу, живы-здоровы.

Алла Лескова, писатель и психолог, колумнист журнала millionaire.ru

…Вспоминаю, как сын-первокурсник вошел расстроенный и сказал, что дочь его школьной учительницы попросила Вконтакте о помощи. 
Маме срочно нужна кровь, любая группа, очень тяжелое состояние, написала она.
Я пойду, сдам, сказал сын. 
Как-то такой же его порыв сдать кровь для преподавателя в институте остудил своим запретом врач на предварительном осмотре. Отправил домой. Нельзя, сказал, брать кровь у тебя, если есть проблемы с ритмом сердечным.
Я пойду, – все же сказал тогда сын. Я не скажу ничего об аритмии и у меня возьмут.
Мои резкие возражения – нет, тебя нельзя, ни в коем случае, не пойдешь! – не действовали.
И тогда я решила заручиться компетентным мнением одного из моих читателей здесь, кардиолога, который нередко помогал и мне, и моим друзьям, отвечал на какие-то вопросы, очень отзывчивый френд, но что-то давно его не было видно.
Написала я ему сообщение –  все ли в порядке, давно вас не вижу. А человек этот отвечает из больницы – увы, завтра оперируют, онкология, головной мозг…
Я ахнула, потом взяла себя в руки и, конечно, ничего уже не спросила, а только пожелала удачной операции и поддержала, как смогла.
Если честно, еще и выматерилась… 
Да что же это творится, как грипп просто, направо и налево, и я не увернулась.
Расстроилась. Человека в глаза не видела, но это совсем не имеет значения. То есть – совсем.
Сказала сыну. Ничего себе, говорит, и задумался…
Ладно, мама, чтобы ты не нервничала, кровь не буду сдавать, а деньги отнесу в школу. Одноклассникам только позвоню, может, еще кто захочет…

Много зла и беды в мире, но круговорот добра и любви в природе все же затягивает часть этой тьмы в свою воронку, поглощает и перекрывает. Я на это очень надеюсь.

Люди и в Америке 11 сентября, и в Кемерово в последние минуты кричали в телефоны о любви – мужу, маме, родным. И ведь не в словах дело. Они именно в этот последний момент ( не «крайний», а последний) поняли, быть может, впервые, что любят, любят, любили, ругались, не понимали друг друга, злились, ссорились, но любили. Сомнений в этом не осталось. Как и минут жизни….
Помню, как одна молодая совсем жена на отпевании молодого совсем мужа безумно повторяла – я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…
То ли оживить так надеялась, то ли при жизни нечасто говорила.
Все молитвы померкли на фоне этого я люблю тебя…
Оживить не оживила…
Но эти три слова все же могут вернуть к жизни. При жизни.
Того, кто телом жив, а душой давно нет, много таких вижу..
И даже не слова, можно и без них, а то самое, что они обозначают.
Что почувствуешь и в темноте и в безмолвии. 
И не спутаешь ни с чем.