КОКОН ЛЮБВИ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников о любви, тополях и культе смерти.

Когда-то, давным-давно, женщина, которую я любил, сказала мне:

– Вокруг каждого человека есть кокон любви. У кого-то он тоненький, еле живой. На ком-то он намотан густо и жирно. Когда ты любишь человека, ты его, как будто гусеница (не себя, его, его!), обвиваешь своими гусеничными невидимыми нитями. И потом вы можете расстаться, можете нет, но вот он идет по улице – а все бессознательно видят эту броню твоей нежности и чувствуют магнит чужой любви. Ведь на солнце даже невидимые нити блестят. И кто-то из случайных прохожих потянется. Оглянется, пойдет за тобой. Или в компании – не сможет отвести глаз. Ты думаешь, что это ты заслужил, что это к тебе, а вот нет: это к нему, к кокону. Как к намоленному месту. Вот я сильно люблю тебя, и вокруг тебя тоже есть этот кокон.

… Я недавно был в Красноярске.

Возили нас на их знаковые места, далеко за город. Там площадка на горе, обрывы и леса. И река.
А на обратном пути несколько раз нам попались цветы на обочине. Автобус летит, его трясет, а по бокам дороги нет-нет да и мелькнет букет. Один, второй, целая куча. То тут кто-то разбился, то тут, то тут.
На одном дереве даже висел портрет. Как на могиле. И вокруг  все цветами было убрано.

Мы, конечно, никакие не христиане, как считают все пекущие на Пасху куличи и красящие яйца, а прекрасные дикари. Язычники. И те, кто на Пасху куличи на могилу несут, а не на Красную Горку, и те, кто  своих погибших по обочинам дорог оплакивают.
Это же в чистом виде язычество.

Впрочем, не мы одни.

В Латинской Америке вообще, как рассказывают,  одни скелеты по сувенирным лавкам висят. У нас вот матрешки и ушанки, у них – кости и черепа.  Смешались, видишь ли,  верования, сплелись тесным коконом вокруг нашего страха и нашей любви. Где тут религия древних индейцев, где католицизм, где бабочка, где гусеница, уже и не разберешь.

 

В «Трамвае Желание» Теннесси Уильямса есть летящий эпизод про это: выкрик с улицы. Я сейчас про тот момент, когда Бланш Дюбуа уже начинает понимать, что не будет ей здесь пристанища, в этом  по началу милом доме сестры, что не получится тут никакой идиллии, что не охмурит она на прощанье со своей женской судьбой еще одного дурачка, что не друг ей муж сестры, а насильник, что не спасет ее бумажный колпачок, надетый на яркую лампу, что нет у нее больше будущего.

– Цветы. Цветочки. Цветы для мертвых. Цветочки. Цветочки, – кричит по-испански торговка под окнами. –  Венки для умерших.

Ну что ж делать! Тогда переродись. Перевяжи узел судьбы. От себя прежнего откажись.

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

Недавно я узнал, для чего обрезают ветки тополей. Думал раньше, чтоб вот мне лично навредить (смотри, дяденька, на культяпки, мучайся!), ан нет. Выяснилось: для того,  чтоб изменить пол дереву. Такая вот Кончита Вурст.  Женщина с бородой. Точнее мужчина без бороды.  В общем, в очередной раз докатились со своей толерантностью, причем начали уже давно, когда мы про эту толерантность и слыхом не слыхивали, фу!

  Года три назад его безжалостно обрезали до пенька, – рассказывает мне одна моя виртуальная знакомая в фб –  про свой тополь. – Делают это для того, чтобы тополь испытал стресс и поменял пол с женского на мужской. Как известно, с тополей мужского рода нет пуха.

– Как нет? – изумился я.

– А вот так.

Тут и сел старик. То есть я. Сел и сидит.

…«Тополиный пух, жара, июнь», – пела когда-то великая (лучше Битлз, это я вам точно говорю!) группа «Иванушки Интернешнл» (и где она теперь в прежнем составе? где ее былая  слава? куда увлекли ее рабочие сцены?  – кончилась она, всё! –  обрезали верхушки, ну ничего, все там будем), но нет теперь ни тополиного пуха, ни былого девичьего визга. Ничто не залепит нехолодным растительным  снегом глаза и нос, ничто не соберется серыми комками по пыльным углам комнаты.

Но жизнь всё равно продолжится, и, может быть, ты даже понесешь олимпийский огонь в Саратове или в Сочи. (Да, я очень внимательно изучал Википедию, читал про дальнейшую судьбу этих ребят.)

В общем, будь как тополь.

Потому что,  что бы ни случилось: распад группы, обрезание женских особей тополей, смена пола, завихренный прах  юности – но кокон любви все равно останется здесь с тобой.

– Цветы. Цветочки. Цветы для мертвых. Цветочки. Цветочки, –  снова кричит по-испански торговка под окнами. –  Венки для умерших.

Но мы ей не верим.

– А потом меня любит другой человек, – спросил я тогда у женщины, с которой был и которая открыла мне этот секрет про невидимые миру нити, – и кокон любви становится еще толще? Так, что ли?

– В принципе, да, – огорчилась она.

И вот прошли годы и я говорю тебе: – Тебя всегда будут любить. Всегда. Потому что вокруг тебя наверчен кокон моей любви. Он будет сохранять тебя, даже когда мы не будем вместе. Даже когда меня не будет в живых.

Ты не веришь, но я вижу, что что-то вокруг тебя светится.

И я счастлив.