КОШЕЧКА, КОТОРАЯ УМЕЛА ЛЕТАТЬ.

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru  Дмитрий Воденников об узнаваемой риторике современных критиков, Сентона и птичьей любви.

Я кошечка. Милая помойная кошечка.
Все проносится мимо меня. Скандал Ксении Собчак в редакции Эха Москвы (хоть я за Собчак, я вообще ее люблю), поножовщина в пермской школе, требование вернуть юлианский календарь.

Я живу на помойке и меня описал в своем рассказе Сетон-Томпсон, канадский писатель. Но давайте всё по порядку.

Как известно, нью-йорская кошка, воспетая певцом иноходца (еще один его известный рассказ),  была беспородной, но вот посреди многочисленных ее мытарств и приключений однажды ее подобрал хитрый японец и проделал с ней следующую нехитрую (вот такая вот однокорневая рифма) махинацию.

Зима была уже на носу, и  Японец Мали выставил клетку киски во двор, защитив ее только от дождя и ветра. Зимы в Нью-Йорке, конечно, не в пример нашим, суровым и бесконечным, но Японец Мали не унывал. Он принялся кормить пойманное животное, сколько влезет, причем только жмыхами и рыбьими головами.

Через неделю во внешности до поры до времени безымянной кошки уже наступила заметная перемена. Бедная беспородная тварь с каждым днем становилась  всё сытее и пушистее, ибо ей нечего было делать, как только набираться жиру и ухаживать за своей шерстью. Клетку предприимчивый аферист содержал в чистоте и порядке, и так как природа, откликаясь на холодную погоду и маслянистую пищу, делала кошачью шубку с каждым днем все пышнее и блестящее, «к половине зимы трущобная киска превратилась в кошку редкостной красоты, с чудесной, пушистой шерстью, разрисованной прекрасными полосами».

В общем, беспородное не пойми что через небольшой отрезок времени стала Королевской Аналостанкой, получила поддельную родословную и была выставлена на продажу в рамках одной престижной кошачьей выставке. Имела успех и  в конечном итоге получила там первое место.

Но даже это не уберегло ее от позора.

Как только кошка поселилась в роскошном доме у только что  купивших её богачей, всё ее прошлое полезло из подложной аристократки, как селедочная голова из кулька. Первым делом  Королевская Аналостанка пошла шариться по помойке. В общем, скандал, ужас, крик детей и моветон.

Но  хотя хозяева и сокрушались, всплёскивая белыми, как у никогда не работавших лебедей, руками по поводу этих аристократических чудачеств, они,  тем не менее,  рады были видеть Королевскую Аналостанку довольной и доброй. Но и это ее не спасло в следующий раз (как и меня) и она вляпалась в новую дурно пахнущую  историю.

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга.

Я кошечка. Милая помойная кошечка Сетон-Томпсона. Поэтому я тоже залез в очередную помойку.

 … Недавно в «Литературной Газете» (не в газете «Новости металлургии», не в печатном органе «За светлый буряк», нет, именно в «Литературной Газете») я прочел рецензию какого-то мне неизвестного критика на книгу посвященную творчеству Александра Введенского. В частности, его критику на «Элегию» Александра Введенского. Да-да, ту гениальную «Элегию», начинающуюся словами: 

 
Осматривая гор вершины,

их бесконечные аршины,

вином налитые кувшины,

весь мир, как снег, прекрасный,

я видел горные потоки,

я видел бури взор жестокий,

и ветер мирный и высокий,

и смерти час напрасный.

– Предметом исследования стал сравнительно небольшой текст Александра Введенского «Элегия» (1940), – пишет автор. –  Типичная обэриутская поэзия, немного заумная, немного приколистская. Введенский, Олейников, Хармс, Чармс, Шардам – весело, провокативно, с элементами игры, абсурда и творческой мистификации".

И автор рецензии уже готов посмеяться (чего ж не посмеяться? хорошее же дело!), но вдруг понимает, что смеяться тут не стоит да и грешно: его пытаются водить за нос.  Называют это, с позволения сказать, «произведение» –  поэзией. А этого мы никак не можем допустить!

"Кажется, что Александр Введенский написал всё это, что называется, «задней ногой» – не утруждая себя работой над текстом, поиском одного-единственного варианта", – подозревает он Введенского. И не напрасно! Да что там Введенский? Тут же работала целая группа!

"Недавно просмотрел дневники Хармса и был поражён бездуховностью его существования: почти всё крутится вокруг полового вопроса в самом неприглядном его воплощении", – вот и еще один непутевый обэриут отшлепан бдительной рукой.

(Ишь, какой этот Хармс. «Всё тренькает и тренькает».)

"Хочется читать книги, над которыми нет-нет да и прольётся слеза, заколотится в восторге сердце, содрогнётся потрясённая душа. Здесь этого не состоялось, не сложилось, по крайней мере, у меня", – завершает рецензент.

Бедняга.

Ничего не заколотилось. Не пролилась слеза. Не содрогнулось сердце.

Зато теперь оно содрогается у всех эту рецензию прочитавших. Потому что «Элегия» Введенского – одно из самых пронзительных и трагических стихотворений 20 века. Ибо оно про гибель и подступающую перед этой гибелью немоту. Про сгустившийся воздух. Про ощущение, что некуда больше бежать. Да и не зачем.

Не плещут лебеди крылами
над пиршественными столами,
совместно с медными орлами
в рог не трубят победный.
Исчезнувшее вдохновенье
теперь приходит на мгновенье,
на смерть, на смерть держи равненье
певец и всадник бедный.

… Одна моя виртуальная знакомая рассказала недавно в Фейсбуке (нет, не мне лично рассказала, просто отпустила в воздух, как лебедя или голубя, –  мы все так делаем):

«Лондон, Трафальгарская площадь, всюду голуби. Благообразного вида старушка разбрасывает пшено.
Молодого человека, сидящего на скамейке, птицы уже изрядно достали – и он с криками «Fuсk оff!» пытается отогнать голубей.
Старушка:
– Yоung mаn, dо nоt usе suсh wоrds! Just sау «shоо, birds, shоо!» – аnd thеу will fuсk оff».

Вот она, мудрая старушка! Вот оно настоящее британское хладнокровие! Вот он, единственный ответ бедному русскому  критику с содрогнувшимся сердцем.

А вот и я, ваша офигевшая от такой роскоши птичьего русского слова, помойная кошечка.

В общем, shoo, birds, shoo.