МЫ ВСЕ ПРИСНИЛИСЬ НАБОКОВУ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников о тонкостях взаимоотношений между Красной Шапочкой и Серым Волком, Цветаевой и Набоковым и почему все-таки лучше приснится последнему, чем первой.

Писательница  Василина Орлова написала недавно в одной из соц.сетей: «Мы все приснились Владимиру Владимировичу Набокову в ночь с 11 октября 1979 на 5 мая 2017 года».

Я посмотрел в Википедии.  11 октября 1979  родилась она сама. Была, наверное, этаким прелестным кричащим розовым пупсом, пускала пузыри на перевернутых взрослых (говорят, зрение у младенцев перевернутое), росла, отрывалась от материнской груди, выросла, оперилась, стала писателем. Но это всё неважно!  Всех нас отрывали от материнской груди,  всех засовывали в тугие конверты, всех учили ходить. Всех нас пеленали, всех отпускали в жизнь. Важнее другое. Важно, что мы действительно все приснились Набокову.

Он, кстати,  тоже видел всё, маленький,  сперва не так, как взрослые.

…Среди диких людей (я из их числа) бытует мнение, будто бы зрение у новорожденного ребенка, как уже было сказано, перевернутое. Говорят, что он видит всё вверх ногами. Как свидетельствуют детские врачи, отчасти это правда, но не вполне. Просто из-за незрелости зрительного анализатора (глазное яблоко, мышечная система глаза, вспомогательный аппарат) всё, что ребенок видит, отображается на сетчатке в перевернутом виде.

Правда, мило? Однако, это вовсе не означает, что в мозгу ребенка вспыхивает картинка как бы перевернутая вверх ногами на 180 градусов. Нет.

Только что родившийся младенец различает тени и свет (но не добро и зло, уж извините), различает силуэты и очертания крупных объектов, видит лицо кормящей его матери, иными словами, может воспринять всё, что расположено от его глаз не дальше, чем на 20-30 см. Самое любопытное, что в первые недели жизни дети лучше всего воспринимают черно-белое изображение (наш максимализм родом из детства!). Цвета для нас, крошечных,  трудноразличимы,  и особенно не даются нам близкие по спектру оттенки этих цветов. Опять же сплошной максимализм.

Но вскоре малыш начнет хорошо видеть красный, затем желтый цвет, а еще через несколько месяцев — зеленый и только потом — синий, после чего и другие цвета и оттенки.

Вот такой вот светофор.

Ну а  потом уже всё встает на свои места.  Около шести месяцев новорожденный способен научиться зрительно оценивать расстояние до интересующего его предмета, чтобы, например, схватить этот предмет рукой (ваш нос или погремушку). А уже ближе к году ребенка впервые начинают интересовать простые четкие узоры. (Вот откуда у человека любовь к абстрактной живописи – просто в 20 веке мы все впали в младенчество!)

После чего ребенок начинает видеть всё, как взрослый. Но даже не подозревает, что всего лишь снится Набокову. Хотя это лучше, чем присниться Цветаевой. Согласитесь.

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

Дмитрий Воденников. Фото: Ольга Паволга

Кстати, сейчас про них и будет. Про Набокова и Цветаеву.

В одной из поэм  у Цветаевой есть эпизод, где она путешествует с одним из мужчин (а все мужчины Цветаевой априорно нравились) по городу, выезжает в пригород, показывает ему свою любимую гору. И вот в самый наполненный высокой лирикой  момент (что-то, видимо,  она говорит ему трагическое) несчастный имел неосторожность сравнить снег, лежащий на вершине горы,  со взбитыми сливками.

Гору. Снег. Со сливками.

За что и поплатился.

Разгневанным дактилем, ямбом – и что там еще есть? – про него и ему сообщили, что он пошляк и предатель.

Это, конечно, было не про Набокова.

Но – вот она ирония судьбы – с Набоковым Цветаева тоже ходила на гору. Видимо, он ее тоже разочаровал. Там.

«Однажды с Цветаевой совершил странную лирическую прогулку, в 1923ем году, что ли, при сильном весеннем ветре, по каким-то парижским холмам», – написал в «Других берегах» потом Набоков.

Лирическую прогулку. Этим всё сказано. Бедная Цветаева. Бедная (любая, всегда) женщина. Она ему про гору, про сон, про «я хочу тебе присниться», он – «лирическая прогулка», лыбится, руки в карманах, потом одну достал – закурил.

Огни – как нити золотых бус,
Ночного листика во рту – вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам – снюсь.

Вот такая вот невстреча. Всё Цветаевой виделось в перевернутом виде. Наверное, в этом смысле, ее можно назвать младенцем.
У людей талантливых  эти невстречи часто случаются.
Но есть везунчики! У них всегда только встречи.

Это как в настоящей сказке про Красную Шапочку, а не в том детском, адаптированном изводе, что знаем мы: где  всё сю-сю-сю и мимими. Нет,  в реальной сказке – не сю-сю-сю. Не как у  Перро. В народном варианте без всяких братьев Гримм и мимими. И самый настоящий везунчик там – волк.

Итак, отскоблим напластования интеллигентской пуританской эпохи, вернемся к народным корням.  

Мать посылает дочь к бабушке с молоком и хлебом. Та встречает волка-оборотня и, как последняя дура, рассказывает ему, куда идёт. Волк пускается в путь, обгоняет девочку, проникает в дом, убивает бабушку, готовит из  тела бабушки кушанье, а из крови бабушки — напиток, после чего одевается в одежду бабушки и ложится в бабушкину кровать. Когда болтливая девочка приходит, напевая веселую детскую песенку (бедная Лолита!),  волк предлагает ей поесть. Бабушкина кошечка пытается предупредить девочку о том, что та ест останки бабушки, но волк кидает в кошку деревянными башмаками и убивает её. Красную Шапочку это почему-то не смущает.

Дальше – больше.

Убив кошку и накормив Красную Шапочку бульоном из мяса бабушки (господи, кто говорит, что у простого народа – нормальное здоровое сознание?) волк предлагает девочке раздеться и лечь рядом с ним, а одежду бросить в огонь. (Я бы уже пуганулся: одежда все-таки, дефицит.)  Но наша Красная Шапочка (которая вовсе и не Шапочка, а Капюшон –  ибо капюшон у нее красный, шаперон, не шапочка, уж опять извините!) –  была девочка не робкого десятка и – в огонь так в огонь, тоже мне Цветаева выискалась! –  всё это охотно побросала.  И потом, улегшись рядом с волком, последовательно поинтересовалась,  почему у него так много волос на груди, почему у него такие широкие плечи, почему у него такие длинные ногти, а заодно и такие большие зубы. На последний вопрос волк ответил: «Это чтобы поскорее съесть тебя, дитя моё!» и съел бедную бесстыжую  девочку.

К чести своей, надо сказать, Шарль Перро литературно обработал этот чудесный народный сюжет. Он убрал мотив каннибализма, вымарал кошку, вывел за поля сюжета её убийство волком и, в конечном счете, Красную Шапочку спас. С помощью охотников и лесорубов. Такая вот встреча с прекрасным.

Мне это напомнило недавние – относительно – дни. 20 век. Поэт Щипачев.

Об этом рассказал Бенедикт Сарнов в своей книге «Невыдуманные истории».

Пришел будто бы Степан Петрович Щипачев  в «Новый мир» к Твардовскому со своей только что написанной поэмой о Павлике Морозове. (А был Щипачев бездарный – это надо просто принять как факт.)

«…Твардовский, прочитав это его сочинение, заперся с ним в своем кабинете и выдал там ему, что называется, по первое число. Не о художественных просчетах и слабостях поэмы шла там у них тогда речь, а о самом существе дела. О том, что безнравственно воспевать «подвиг» малолетки, выдавшего органам ГПУ и обрекшего таким образом на гибель родного отца. Степан Петрович будто бы соглашался, даже плакал, бил себя кулаком в грудь, говорил, что бес попутал, и клялся, что никогда, ни за что, ни за какие коврижки печатать эту дрянную поэму не станет. Он трижды облобызал Александра Трифоновича, сердечно благодаря его за то, что тот открыл ему глаза и спас его от позора. А поэму забрал и тут же отнес ее в «Знамя», где она в скорости и была напечатана. И даже получила Сталинскую премию».

Такое даже Набокову не приснится.

Слава тебе, перевернутое младенческое зрение! Однажды ты спасешь мир.