ВНИМАНИЕ, ВОЗМОЖНЫ СПОЙЛЕРЫ!

Олег Кашин, известный журналист, публицист и писатель, – о своих информаторах, страхе перед Кадыровым, разочаровании в западной прессе и о том, за что он благодарен Медведеву. Кто скрывается под ником “Незыгарь” и почему в скором будещем работать журналистом станет стыдно.


Кашин в Телеграмме, Кашин в Фейсбуке, Кашин на «Дожде», в Republic, «Снобе» и в куче других мест. Кашин не устал?
Это очень сложно, но необходимо. В свое время я лишился постоянной работы, и колумнистика стала единственной доступной мне журналистской деятельностью, а гонорары у нас на рынке не так велики, чтобы можно было прожить, работая только для одного издания. Поэтому пять лет назад мне пришлось стать колумнистом сразу для шести изданий. Это очень интересный и изматывающий опыт, мне самому было любопытно узнать, долго ли я так протяну. Да и не только я, но и аудитория – можно писать как угодно много, но надоесть читателям, и они перестанут обращать на тебя внимание. И вот этот эксперимент я недавно прервал, заключив эксклюзивный контракт с журналом Republic, теперь на русском языке я имею право писать только для него. Сейчас я пишу три раза в неделю, и смешно, что это оказалось ненамного проще.

Что вы знаете о канале «Незыгарь»? Кто его ведет? Говорят, это вы.
Нет, это точно не я. Мы с коллегами (точнее, коллеги – я просто осенял их работу своим именем и своим сайтом, на котором это публиковалось) выяснили, что это топ-менеджер одной из структур «Реновы» – ничего интересного, просто хобби у человека такое, он по образованию историк, специализирующийся на элитах. Но тоже интересный момент – мы это выяснили, опубликовали, и ничего не изменилось. У Незыгаря по-прежнему репутация таинственного анонима. Если человек хочет им быть – зачем ему мешать?

Складывается впечатление, что вы узнаете новости одним из первых, у вас везде есть информаторы?
Это вопрос возраста и многолетних одинаковых занятий. Знакомых много, они тоже растут. Занимают какие-то должности, и в итоге оказывается, что ты всех знаешь и от них узнаешь все. Главное – не считать себя информированным просто потому, что ты – это ты. Знаю людей, которые деградировали, будучи уверенными, что они продолжают быть актуальными, интересными и продолжают держать руку на пульсе.

Сколько вы зарабатываете? Обычно колумнисты даже самых популярных изданий не получают высоких гонораров, но вы, судя по всему, зарабатываете гораздо выше среднего. Что должен сделать журналист, чтобы прийти к такому уровню оплаты?
Зарабатываю действительно неплохо, а чтобы прийти к такому, надо на протяжении максимально долгого времени делать одно и то же. Что угодно делать – однажды один из моих учителей, журналист Панюшкин, сказал, что нужно тереть лысину каждый день, и я понимаю, что он имел в виду – любой труд, повторяемый на протяжении долгого времени, рано или поздно приведет к успеху.

Вам часто предлагают разместить джинсу или пост в Фейсбуке за деньги?
Очень редко где-то в личке всплывают какие-то, видимо, молодые пиарщики с интересным предложением, но я сразу их баню – все серьезные люди на рынке еще со времен раннего «ЖЖ» знают, что у меня в соцсетях не было ни одного поста за деньги, это исключено, и это даже не вопрос принципа, а мой снобизм – я презираю людей, которые пишут заказуху, и сама мысль о том, чтобы стать таким же, как они, меня отпугивает.

Как-то вы сказали, что журналистика – это про молодежь и что после 30 желательно уйти на вольные хлеба. Это потому что именно у вас так получилось?
Я считаю, что в России журналистика объективно молодежная профессия. Это сочетание нескольких вещей – образ жизни, невысокие заработки, возможность быстро проявить себя и сделать отличную карьеру до тридцати, и в такой обстановке взрослый человек, который занят тем же, что делают двадцатилетние, выглядит неудачником. Не помню, что я говорил о вольных хлебах, но успешные люди из этой профессии (себя я к ним, если что, не отношу, серьезно) как раз в тридцать или чуть позже уходят кто в политику, кто в бизнес, кто просто в корпоративный пиар. Это вот такая логика профессии, засиживаться в ней не стоит.

Если так, а как же мэтры российского телевидения Соловьев, Мамонтов и т.д.? Или же ток-шоу, которые они ведут, уже нельзя назвать журналистикой?
Это мэтры, объективно мэтры, но их мало – и, пожалуй, Мамонтова из этого списка я бы вычеркнул, Соловьеву он не ровня, Соловьеву ровня Киселев. Журналистика ли то, чем они занимаются? Вообще-то, да. Нигде не написано, что журналист обязан придерживаться либерально-демократических взглядов или даже не быть негодяем. Но ни Соловьев, ни Киселев не типичны для российской журналистики. Типичный ее представитель все-таки пьет водку с оператором или фотографом в какой-нибудь интересной, но не очень комфортной командировке, а чаще сидит на скучной пресс-конференции или переписывает пресс-релиз в тесной редакции где-нибудь у Третьего кольца. Романтики все-таки гораздо меньше, чем кажется со стороны.

Вообще, как вы относитесь к нашим ток-шоу? Как вы думаете, почему они заняли праймовое время на всех каналах?
Я в этом году прямо увлекся программой «60 минут» – пара Скабеевой и Попова кажется мне идеальным попаданием в такой формат, а сама драматургия ток-шоу выстроена так, что, какими бы неинтересными ни были участники и тема дискуссии, оторваться от экрана почему-то невозможно. Иногда попадаю на «Время покажет» – Шейнин с пистолетом или в десантной тельняшке – это какое-то безумие, но от безумия тоже трудно оторваться. Конечно, все эти программы работают на выгодное Кремлю общественное мнение, но я помню себя, когда я был активным телезрителем, то есть в мои 14–15 лет, в середине девяностых, и понимаю, что, если бы мне показали тогда эти ток-шоу из 2017 года, я бы сошел с ума от счастья – это безум­но круто, профессионально, ну а мораль – это, видимо, факультативно (уж с точки зрения подростка совершенно точно).

Как-то вы сказали, что московские пиарщики, работающие на Кадырова, после смерти попадут в ад. А есть пиарщики, которые в принципе могут попасть в рай?
Наверняка есть, но я о них ничего не знаю. Может быть, пиарщики какого-нибудь хорошего зоопарка?

Поговорим о Кадырове. Вас о нем часто спрашивают, и вы часто его критикуете. А вы когда-нибудь с ним лично общались? Задавали ему неудобные вопросы?
Нет, я видел его один раз именно в тот момент, когда он у ворот мечети имени своего отца сказал, что деньги ему дает Аллах. Вопрос о деньгах задавал Кадырову какой-то военный журналист, годящийся мне в отцы. И он спрашивал так деликатно и вежливо, что меня это восхитило – я понял, что даже в такой форме я не решусь задать Кадырову неудобный вопрос, я боюсь его и не вижу повода стесняться своего страха. Так что лучше без меня, я не хочу с ним встречаться.

На «Дожде» вы говорили, что Медведев спас вам жизнь. Как именно? Потому что он взял ваше дело под личный контроль? Разве это не была его прямая обязанность как гаранта Конституции? Тем более история была резонансной.
Конституция в России – говно, и я бы не советовал никому воспринимать всерьез то, что в ней написано. Необходимость ее пересмотра, жесткая оценка событий сентября-октября 1993 года и их виновников, я бы так сказал, заменяет мне политические убеждения. А как меня спас Медведев… Меня, полуживого, привезли в больницу на окраине, единственную в Москве, в которой лечат людей без прописки и паспорта, и в ней рожают жены гастарбайтеров, потому что больше их никуда не берут. И вот в этой больнице меня ввели в медикаментозный сон на три дня. Проснулся я федеральным пациентом номер один, которого осматривали и лечили, кажется, все врачи страны с титулом «главный» – вплоть до главного уролога, который мне был, кажется, не нужен. Почему так случилось? Потому что президент написал один твит. Я не говорю, что это хорошо и справедливо, но так есть, это так работает. Могу ли я не быть благодарен этому президенту?
То же самое с расследованием. По всей логике, о которой я сам писал и до, и после своего дела, такие дела лежат десятилетиями в районных ментовках, никто их даже не пытается раскрывать. Особый контроль Медведева привел в дело лучших следователей, генералов СК, сыщиков МУРа, оперативников ФСБ. Они нашли исполнителей, установили роль Турчака и его менеджера Горбунова. Раскрытие дела – заслуга Медведева-президента. За безнаказанность заказчиков тоже, конечно, отвечает он (и Путин), но это уже другая история.

Чем, кстати, все закончилось? Вы чувствуете удовлетворение? Все наказаны?
Самое смешное, что, да, я удовлетворен именно такой ситуацией, когда все знают преступников, но власть не воспользовалась этим, чтобы лишний раз показать, какая она хорошая. Если бы Турчак сейчас сидел в соседней камере с Никитой Белых, я не думаю, что это было бы для меня торжеством справедливости. Мне больше нравится гармония, когда власть публично солидаризируется с преступниками и не создает никаких иллюзий по своему поводу.

Если бы не произошло тех печальных событий в вашей жизни 2010 году, вы были бы так же популярны, как сейчас?
Я был популярным журналистом как раз до покушения, а не после. Работа в «Коммерсанте» в 2009–2010 годах для меня осталась одним из периодов абсолютного профессионального счастья, какого не будет уже никогда, но надо оговориться, что это не столько вопрос моей биографии, сколько вопрос истории страны и атмосферы в обществе. Я думаю, очень велик риск, что через какое-то время вообще быть российским журналистом станет стыдно.

США снова вводит санкции для России. Как вы думаете, Трамп наш или нет? И вообще, кто такой Трамп?
Ничего не знаю и не думаю о Трампе, кроме того, что он мощнейшим образом поколебал мою веру в западную прессу, с которой я вырос и которую я пронес через всю жизнь. И это вообще-то катастрофа, и я не знаю, как с ней жить и что делать. Как в одном фильме было – «в Америке нет стиляг».

Каковы дальнейшие прогнозы нашей внешней политики? Нас когда-нибудь полюбят на Западе?
Честно говоря, я не вижу, что нас – русских людей – кто-то откровенно не любит на Западе. На нас всем плевать, и это наше естественное и хорошее состояние, ведь не обижают же. А Российское государство я не люблю сам, его и не за что любить. Что с этим делать, тоже непонятно, но это не история про внешнюю политику, это про что-то другое.

Сейчас модно говорить о конспирологии, «комитете трехсот», масонских заговорах. Вы в это верите?
Верю, конечно, но стараюсь об этом не думать, чтобы не сойти с ума.

Это лето нам преподнесло сразу несколько законопроектов – реновация, курортный сбор и отмена бесплатного багажа для невозвратных билетов, а также запрет анонимайзеров. Может ли быть это звеньями одной цепи или наши власти лихорадит?
Когда мне было лет двадцать, я любил наблюдать за нашими властями с той точки зрения, что их лихорадит и что сейчас у них все рухнет. Но как-то до сих пор не рухнуло, – наверное, глупо считать идиотами людей, которые удерживают власть столько лет. То есть наверняка они задумали что-то ужасное, но у них все получится.

Когда уйдет Путин? И кто, если не Путин? Можете назвать потенциального преемника?
Путин уйдет единственным доступным ему способом, тем же, каким уходили Сталин и Брежнев. Из потенциальных преемников мне самым интересным кажется Навальный.

В обществе довольно сильно возрос запрос на интеллектуальный образ жизни. С чем это связано? Откуда у нас очереди на Серова, Кало и долго ли это продлится?
Мы с вами просто не помним, какая очередь была на «Джоконду», когда ее в семьдесят каком-то году привозили в Манеж, или как люди искали билеты на «Таганку» или в «Современник». Когда обществу не хватает свободы, оно естественным образом бежит в культуру, это неизбежно. Познание – это эскапизм в нашем случае.

С кем из российских олигархов вы дружите?
Как говорится, спасибо за комплимент. Мне трудно представить себя дружащим с российским олигархом.

Если бы вам один из участников списка Forbes предложил поработать его пиарщиком за солидный гонорар, вы бы согласились?
Да самый простой ответ – я бы просто не справился. Мне важно говорить то, что думаю я, от своего собственного имени. У меня был такой короткий период, когда я продюсировал телевизионную передачу, и когда голос за кадром читает твой текст, а потом ведущий в интервью говорит твоими словами, но твое имя – только мелкие буквы в титрах, меня это очень деморализовало, я просто не смог работать.

У нас в стране не любят богатых. Как вы думаете, с чем это связано?
Было бы странно, если бы после нечестной приватизации и при нынешней коррупции у нас бы любили богатых. Любовь надо заслужить. Нынешние владельцы состояний ее объективно не заслужили, их не за что уважать, а происхождение их капиталов вызывает вопросы. Я не говорю, что все такие, я говорю, что Тимченко более типичен, чем Фридман, поэтому заслуженная репутация Тимченко автоматом распространяется и на Фридмана, который ни в чем не виноват.

Сейчас в отличие от 90-х и нулевых, где деньги зарабатывали, только сидя на ресурсах страны, появилось много молодых людей, которые благодаря интеллекту становятся миллионерами. Как вы думаете, эти люди способны в будущем изменить общественное мнение о богатых или же в России эту ненависть не искоренить никогда?
С одним из таких молодых людей я даже был немного знаком – его звали Павел Дуров. Вы не помните, куда он потом делся? Вы не знаете, где он теперь живет? Наверное, он был способен что-то искоренить, но сослагательное наклонение в прошедшем времени – это как-то совсем тоскливо.

Подходит ли России американская мечта, где все хотят стать миллионерами, или же у нас должна быть своя?
У нас, мне кажется, не мечта, а тоска по Родине – и да, она же мечта: я мечтаю, чтобы каждый русский чувствовал, что Россия– это именно его страна, а не чужая, что он ее хозяин. Не Путин, не мент какой-нибудь, не мразь из районной администрации, а каждый русский человек. Мне кажется, это важнее, чем быть миллионером.

Аурен Хабичев