ГРУША В КАРМАНЕ

Дмитрий Воденников о плодовых деревьях, жадности и неизвестном авторе.

«Прощение означает, что всё ужё кончено», – якобы сказала Франсуаза Саган. Или не сказала. Фраза всплыла в интернете, а интернет еще то болотце. Но фраза мне понравилась.

Лето переваливается за середину и скоро осень. Но это было очень хорошее лето. Один мой знакомый жалуется на друзей: «Мне стало с ними не о чем разговаривать!» Я утешаю: «Если бы ты знал, со сколькими мне за мою жизнь стало не о чем разговаривать. Не плачь».

Помолчали. Кажется, и нам уже не о чем говорить.

«Хочешь грушку?» – спрашиваю.

Господин фон Риббек из Риббека в Хафельланде,
грушевое дерево росло в его огороде.
Когда наступала золотая осенняя пора
и груши светились издалека,
тогда в полдень звенели башенные часы
и фон Риббек набивал себе полные карманы.
Если приближался мальчишка в сандальях к нему,
то звал он: “Мальчик, хочешь ли грушу?”
А если проходила девчонка, то звал он: “Ну, иди сюда,
маленькая девчушка, я дам тебе грушку”.
Так продолжалось все это много лет,
пока фон Риббек из Риббека не умер.

Это Теодор Фонтане. У нас он почти не известен, но вот в Германии – очень. Была даже шутка, что если вы в отеле в Берлине и там не оказалось библии в тумбочке, то, наверное, вместо нее положили томик Теодора Фонтане.

Аптекарь, издатель газеты, театральный критик, военный корреспондент, путешествовал по Великобритании, ругал свое правительство. Всё, как у нас.

– Слюшайте! Вы снает, это утифительно! Ф Руссланд кто не снает наш отшень исфестный афтор, – говорит мне мой немецкий приятель, на своем ломаном русском.

– Нечему удивляться, товарищ! – отвечаю я. – Всех вас не упомнишь.

(А сам думаю: «Скоро осень. И никто тебе не подаст грушку!  Никто!»)

Он предчувствовал свою смерть. Была осенняя пора,
и снова смеялись груши издалека.
И сказал Риббек: “Я вас покидаю.
Положите мне грушу в могилу”.
И через три дня из дома с мансардой
вынесли они фон Риббека.
Все крестьяне и бедняки с печальными лицами пели:
“Господи Боже, спаси, сохрани!”
И дети с печалью в сердце говорили:
“Его нет. Кто даст нам теперь грушу?”
Так жаловались дети. Но это было несправедливо,
ах, плохо знали они старого Риббека.
А новый, конечно, скупой и жадный,
строго охраняет грушу в парке.

Если съездить в бранденбургскую  деревушку Риббек, местные ребятишки якобы (о, это заветное слово; я вот тоже неуверен, что и на самом деле покажут) «восторженно продемонстрируют вам грушевое дерево, которое так лирично описал Теодор Фонтане в своем стихотворении: дерево по-прежнему растет на старом церковном дворе и оберегает собственную легенду».

Деревушка стоит, как вкопанная, примерно в 50 километрах от Берлина, чистенькая, как Дева Мария, и мне ее обещали показать. Может, действительно съездить и посмотреть на это легендарное дерево? Вы ведь не знаете, что там произошло, после того, как ответственный за  это дерево сменился, а я знаю. Яблоко от яблони недалеко падает, груша от грушевого дерева тоже, а вот жадный сын за отца не отвечает. И совсем на него не похож.

Но старик, предчувствуя это уже тогда
и не доверяя своему сыну,
знал, что он делал,
прося грушу себе в могилу.
И из спокойного дома на третий год
показался грушевый росток.
Годы приходят и уходят.
Давно склоняется груша над могилой.
Снова золотая осенняя пора,
и груши светятся издалека.
Проходит мальчишка по церковному двору,
и шепчет дерево ему: “Хочешь ли грушу?”
А проходит девчонка, шепчет оно: “Ну, иди сюда,
маленькая девчушка, я дам тебе грушку”.
Да не оскудеет рука дающего
фон Риббека из Риббека в Хафельланде.

Рука, может, и не оскудеет, но мы против такого абстрактного гуманизма. Нет уж! Если груша моя, то фиг вам.  Если ты аптекарь, то и бодяжь снадобья, а не стишки пиши. Если живешь в Германии, то ее и изучай. А не колеси по Великобритании. Если вы не знали ничего о Теодоре Фонтане, так и не знайте.

А главное, не прощайте никого. Пусть всё будет длиться вечно.  Но положите нам грушу в могилу. Как фигу. Спрячьте ее в карман.  Она примирит нас со смертью.