ДОРОГИЕ ВВ

Дмитрий Воденников о настоящей любви, масках и неправильно набранных номерах.

 Бывают такие счастливые браки, что если совпадают не только судьбы, но и имена, то друзья пишут мужу и жене письма на небесном неправильном языке.

«Дорогие ВВ», – писали близкие в адресе, отправляя письма Владимиру Набокову и Вере Набоковой (Слоним). Это означало – «Дорогие Вера и Владимир».

Дорогой Владимир писал Вере:
” Да, ты нужна мне, моя сказка. Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить — об оттенках облака, о пении мысли — и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, — он улыбнулся мне всеми своими семечками”.

Дорогая Вера в долгу не осталась: она стала литературным агентом для мужа и  отвечала за Набокова не только письменно, но  даже по телефону: якобы он так  и не научился им пользоваться (что-то с трудом верится). Вот из рассказа Набокова «Знаки и символы»:

«Телефон зазвонил снова. Тот же молодой бестонный голос спросил Чарли.

     –  У вас неправильный номер. Я вам скажу, что вы делаете: вы набираете букву О вместо нуля».

То есть, всё знал: и как набирать, и как путать букву и цифру,  и что голос в трубке бестонный. Но Набоков вообще любил мистификации. В том числе и автобиографические. Поди,  догадайся, где врет, а где правда.

История их встречи тоже  принципиальные двоится. В первом варианте (слегка странном, каком-то босхианском  немного)  в 1925 году  на одном из балов-маскарадов к Владимиру Набокову с предложением прогуляться по ночному Берлину обратилась девушка в волчьей маске. Такой вот вервольф, оборотень  по-немецки.

По второй версии всё было куда прозаичнее. Вера письмом назначила встречу Набокову на мосту, где  читала его стихи,  чем, естественно, и покорила писателя. («Как и прочие писатели-модернисты, Найт был непомерно тщеславен». «Истинная жизнь Себастьяна Найта». Не думаю, что автор от своего героя особенно далеко ушел. Как известно, «мадам Бовари, это я!»)

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

Интересно: что она читала ему? Если встреча состоялась в 25-м году, то будем считать, что стихи 24-го.

В снегах полуночной пустыни
мне снилась матерь всех берез,
и кто-то – движущийся иней –
к ней тихо шел и что-то нес.

Нес на плече, в тоске высокой,
мою Россию, детский гроб;
и под березой одинокой
в бледно-пылящийся сугроб

склонился в трепетанье белом,
склонился, как под ветром дым.
Был предан гробик с легким телом
снегам невинным и немым.  (…)

У Веры была хорошая память –  она тоже писала стихи. И даже немного печаталась. Но потом отказалась от собственных литературных притязаний. (На одной фотографии Вера стоит в кокетливой шляпке, с бантом,  высоким воротом, рука у шеи. Набоков смотрит в объектив с высокомерным гопническим безразличьем: «Че надо?»)

«Когда мы познакомились, Вера была светлая блондинка, но очень скоро сделалась у меня седой»,  – скажет с иронией Набоков в одном интервью.

Но это не его грех. Есть женщины, которые просто рано седеют. 

«Она зашла в его жизнь, как забредают в чужую комнату, чуть похожую на собственную, и в ней осталась, позабыв дорогу назад и потихоньку привыкая к непонятным существам, которых там нашла и обласкала, несмотря на их удивительное обличье. Она не ставила перед собой специальной цели стать счастливой или осчастливить Себастьяна, не тревожилась и о завтрашнем дне; жизнь с Себастьяном она воспринимала как нечто совершенно естественное просто потому, что жизнь без него ей труднее было себе представить, чем палатку землянина на лунной горе». (Это опять из «Себастьяна Найта».)

А в 1933-м году Набоковы вынуждены уехать. (Берлин начинает  понемногу показывать волчьи зубы: начались гонения на евреев.)

Кстати, о волчьей теме.  «Дорогая В» была совсем не домашней куколкой. Ни бабочкой, ни кошечкой, ни нервной «поэткой». И тихоней не была. Она отлично водила машину, хотела когда-то быть летчицей, прекрасно стреляла из револьвера и даже из автоматического оружия (в тире, разумеется). Любила смотреть бокс и уважала автогонки. Стоически снесла измену мужа. Ничего кисейного.

В 1948 году, осенью, соседи Набоковых  в Итаке (штат Нью-Йорк) стали свидетелями громкой и, честно надо сказать, не вполне благопристойной сцены. На заднем дворе дома мужчина в бешенстве бросал в оцинкованную бочку для сжигания мусора листы бумаги, исписанные яркими фиолетовыми чернилами, и бумаги  уже начал пожирать совсем не бледный огонь, когда из дома вдруг выбежала женщина и принялась выхватывать листы из пламени голыми руками. Мужчина что-то яростно закричал, возмущенно взмахнул руками, а в ответ, как вспоминает один из свидетелей, «послышался грозный рык, рык волка»: «Пошёл вон отсюда! – «рычала» женщина. – Пока я жива, рукописи не горят. Ясно?»

Просто «Мастер и Маргарита» какая-то.

Так была спасена рукопись «Лолиты». Которая, собственно, и прославила Набокова на весь мир.

А вы говорите: «банты»,  «бестонные голоса», «бабочки».