ЗЕЛЕНЫЙ ЛУЧ ЗВЕЗДЫ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru, Дмитрий Воденников о перекличках, поэтическом эхе и невозможности соединения.

«Когда вы поете, вам скучно. Мастерство потрясающее, сверхчеловеческое, но сами вы… скучаете смертельно. Вам как будто холодно», – сказал один персонаж пьесы Карела Чапека «Средство Макропулоса» главной героине Эмилии Марти.

Память человека –  несовершенная штука: я помню только вторую часть реплики. «Когда вы поете, вам как будто холодно».

Сюжет пьесы общеизвестен, но я все равно напомню: Эмилия Марти живет уже триста лет. Точнее 370. Она певица, но она уже от всего смертельно устала. Собственно, поэтому именно она смеется в конце пьесы, когда рецепт снадобья, продлевающего жизнь и молодость, сжигают на свечке:  «Конец бессмертию!»

У Арсения Тарковского есть странное стихотворение, которое я не знаю, как прочитать. Ты там всё время спотыкаешься.

Я так давно родился,

Что слышу иногда,

Как надо мной проходит

Студеная вода.

 

Видите? Как всё справно началось. Ритм задает инерцию,  и ты уже знаешь, что будет дальше. Но тут происходит облом.

 

А я лежу на дне речном,

И если песню петь –

С травы начнем, песку зачерпнем

И губ не разомкнем.

 

Что это за третья строчка? Кто пропустил? Кто позволил? Откуда это ломающее гладкопись «песку зачерпнем»?  Как ни ставь ударение – хоть «пЕску»  – всё равно ничего не получится.

Дальше – безобразие продолжается.

Я так давно родился,

Что говорить не могу,

И город мне приснился

На каменном берегу.

 

Прочитайте-прочитайте это вслух, не глазами. Вы что понаписали, Арсений Александрович?

Но Арсению Александровичу уже все равно. Ему тоже холодно. И он опять тебя обманывает. Следующая строфа опять гладкописна.

А я лежу на дне речном

И вижу из воды

Далекий свет, высокий дом,

Зеленый луч звезды.

 

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников.

 

… Тарковский, как известно,  боготворил Цветаеву. Марина же Ивановна – с рушащейся жизнью –  уже сходила с ума. Муж арестован, дочь тоже. Она живет с сыном и ищет работу и жилье.

В коридоре какого-то издательства случайный свидетель заметил, как вдруг похорошело лицо Марины Иванны, когда она  опять увидела Тарковского.

Впрочем, тема лица еще всплывет в этой истории.

Однажды Цветаева сказала Тарковскому, что видела ночью лицо  его жены Тони, прильнувшее к ее окну в комнате на седьмом этаже.  На седьмом этаже. Подумать только. Может, Тоня – птица? Или это ошибка вспоминателей?

Тарковский старается образумить Цветаеву:  «Марина Ивановна, подумайте, что вы говорите!»  Но Марина Иванна слишком похожа на Эмилию Марти. Ей холодно. Она уверена, что Тоня за ней следит.

Ну и история с платком тоже широко известна. В два часа ночи (когда все кошки серы, когда страх особенно велик, когда все спят, а ты безумен) Цветаева звонит Тарковскому и говорит, что забыла у него платок. Какой платок? Носовой, пуховый?  Зачем забирать его в два часа ночи?

– Нет, мне нужно забрать платок! – настаивает Цветаева.

Я так давно родился,

Что если ты придешь

И руку положишь мне на глаза,

То это будет ложь.

 

Господи, что за чушь творится с ритмом в этом стихотворении? Которое, кстати, никакого отношения к Цветаевой не имеет. Как и стихотворение Тарковского «Стол накрыт на шестерых», к которому Цветаева написала свой ответ:

 

 Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
— «Я стол накрыл на шестерых»…
Ты одного забыл — седьмого.
Невесело вам вшестером.
На лицах — дождевые струи…
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть — седьмую…

 

С ума сойти. Человек показывает свой домашний альбом, где есть фотография его самых родных людей, некоторые из них мертвы, а в комнату входит гостья, утверждает, что всем невесело, упрекает хозяина, что на фотографии нет ее,  и вдруг быстрым движением вклеивает свою фотографию (лицо или силуэт) в  эту полупоминальную фотографию.  И еще раз упрекает.

Но от этого ни изначальное стихотворение, ни стихотворение-ответка не становятся менее гениальными. Гениальность вообще не очень добра. И никого не собирается утешать. «Бог не сентиментален», –  написала одна питерская поэтесса.  Настоящие стихи  – тоже.

А я тебя удержать не могу,

И если ты уйдешь

И я за тобой не пойду, как слепой,

То это будет ложь.

 

Господи, какое счастье, что это стихотворение наконец закончилось.

Конец бессмертию.