Колумнист millionaire.ru Мария Дегтерева о кинокритике и художественных ориентирах. Страсти по Андрею Звягинцеву.

Буквально на днях в фейсбуке случился один из знаковых, на мой взгляд, скандалов. Кинокритик Антон Долин высказался о творчестве режиссера Феллини. И о творчестве режиссера Звягинцева. В целом о киноориентирах высказался, судите сами:

«Парад в 8 1/2 и весь этот фильм — фетиш советской интеллигенции. По мне, избыточная и эмоционально неинтересная буффонада, тотально устаревшая. Только музыка как была гениальная, так и осталась. А фильм рядом с Долче Витой меркнет».

«Я не успел родиться так, чтобы увидеть в глазах Джульетты хоть что-то, кроме описанной в учебниках “улыбки Кабирии”, молящиеся на Феллини похоронили этот образ под грудой своих молитв, а значит, боюсь, не так велика была та улыбка, не Джоконда; не было катарсиса. А в “Нелюбви” был, и мощный, и мне жутко жаль тех, чья броня цинизма и лукавая ухмылка по адресу всего вокруг лишила их этого чувства. Но тут ничего не поделать».

В ответ ожидаемо возмутились киноведы. Покатились волны гнева, читатели традиционно вышли стенка на стенку, вооружившись википедией и другими подручными средствами.

Но стало понятно главное – произошёл раскол.

И раскол этот не – не идеологический и не профессиональный. Этот раскол – зрительский.

Я попыталась разобраться, что же происходит не только с кино и критикой, но и со зрителем.

Очень сложно говорить про режиссуру. Дело в том, что природа кинообраза не имеет ничего общего с рацио. И как-то неловко совершать очередную попытку поверить алгеброй гармонию, но я попробую.

В финале моего любимого фильма «Андрей Рублев» мы видим иконы. Казалось бы — ну иконы. Ну Андрея Рублева. И чего?

Трудно описать, что в этот момент происходит в сознании. Я сама впадаю в состояние, близкое к трансу. Все, к чему нас готовили предыдущие, мало связанные между собой сцены — Скоморох, праздник Ивана Купалы, Колокол – все в один миг выстраивается в единую картинку, ясную и прозрачную. Ты будто в одну секунду понимаешь про человеческую жизнь больше, чем еще два часа назад мог. Да и вообще – чем когда-либо мог.

И эффекту этому нет рационального, логического объяснения. К нему не приставить линейку, его не расписать формулой, не растолковать с помощью приемов. Как не объяснить музыку.

Совершенно иначе дела обстоят с фильмами режиссера Звягинцева. Фильмы режиссера Звягинцева – некая задача, содержащая в себе и ответ, если внимательно смотреть, следить за руками. Что делает режиссер Звягинцев? Он использует набор вполне понятных средств, чтобы зрителю этот ответ показать.

Диалоги в фильмах режиссера Звягинцева, как, впрочем, и детали повествования, носят условный характер. Фильмы Звягинцева – попытка притчи. Там не герои ведут беседы между собой, это скорее – диалог метафор и обстоятельств. Насквозь фальшивые реплики. Ситуативные гиперболы. Метафорика на уровне замерзшей воды и кричащих ворон – что, казалось бы, может произойти со зрителем, чтобы он эмоционально включился в действо?

Но я внимательно прочла восторженные отзывы и поняла. Фильмы режиссера Звягинцева – это своеобразный сканворд из газеты «Мой Зятек», цель которого – исключительно терапевтическая. Здесь не про очищение, не про эмоциональный трамплин, а скорее про сладкое чувство разгадывания, ощущение интеллектуальной победы.

Ведь режиссер Звягинцев не дает нам возможности двоечтения, второго варианта ответа. Как, впрочем, и составители сканворда.

И вот эта самая интеллектуальная общедоступность, если присовокупить к ней претензию на притчевость повествования – она и есть секрет успеха режиссера Звягинцева. Менеджеры, копирайтеры, дизайнеры всей страны чувствуют себя причастными к высокому искусству. К космическим смыслам.

Мария Дегтерёва — колумнист millionaire.ru

И ведь мы уже видели подобное в литературе. Вы все, конечно, знаете этого писателя.

Паоло Коэльо.

В обоих случаях происходит одно и то же – автор делает высокое общедоступным. Понятным каждому. Оттого востребованным.

В ситуации, когда любой продавец, любой водитель такси имеет не только мнение о культуре, но и возможность его высказать, совершенно не удивительно, что спонтанно возникают группы поклонников режиссера Звягинцева.

Удивительно другое – режиссера поддерживает некоторая часть кинокритиков.

Больше того, после скандала, разразившегося в фейсбуке, стало совершенно очевидно – в среде кинокритиков также произошел самый настоящий раскол.

Одна часть, условная старая школа, недоумевает: как агитку можно сравнивать с настоящим, необъяснимым, большим и сильным кинематографом?

Другая, в лице Антона Долина, усмехается, произнося сакраментальное, обличительное: «фетиш советской интеллигенции».

Я читала и думала – что же мне все это напоминает?

Схожий процесс можно было наблюдать в литературе 19 века. В публицистике образовался этот самый разлом, по одну сторону которого оказались авторы, несущие Идею (именно так, с заглавной). Очень конкретные в задачах, не допускающие никакой недосказанности, никаких полуулыбок. Вот вам, милочка, четвертый сон Веры Павловны, читайте, все поймете. То есть Идея превратилась в сверхзадачу текста. По другую сторону остались художники, которых позже советская власть назовет формалистами.

Весь этот процесс достаточно точно и ярко описан в романе Владимира Набокова «Дар», который было бы странно пересказывать здесь, но, думаю, многие читатели поймут, о чем я говорю.

И то, что мы сейчас наблюдаем – это, конечно, противостояние идейного и художественного, в самом широком смысле. Социальный, идеологический дискурс вытесняет всяческую недосказанность, любые полутона, многотоцветие человеческой жизни — то, к чему, собственно и апеллирует большое традиционное искусство.

Но и кроме того, профессиональный киновед «из Прежних» (смотри роман «Кысь», читатель. Не благодари, читатель) убежден – невозможна кинокритика без знания фактуры. Без понимания контекста. Без истории кино.

Кинокритик же новой школы возражает. Что-то вы, папаша, больно меня притесняете, не нужны мне советские интеллигентские иконы. Я вот вообще катарсиса не испытал, глядя на эти ваши хваленые «Ночи Кабирии». Вон Марь Петровна из фейсбука не даст соврать – тоже ничего не испытала.

Я гляжу со стороны завороженно.

Наглое невежественное, потакающее вкусам самой широкой аудитории, стремящееся к простоте – вниз, вниз по эволюционной лестнице, туда, где первая клетка начинает делиться, туда, где амеба и эвглена зеленая, туда, где показывают дырявый купол и рыбий скелет – туда бежит, распустив волосы, сегодняшняя кинокритика.

И очень хочется обратиться к ее адепту и поклоннику.

Дорогой адепт!

Все, что ты все эти годы принимал за катарсис – была астма. Этот маленький интеллектуальный оргазм, который ты испытываешь в финале фильмов режиссера Звягинцева, можно описать простыми русскими словами «до меня дошло!». И он не имеет никакого отношения к киноискусству.

И я очень надеюсь, что не начнет.