МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК НА ЛИТЕЙНОМ

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru, Дмитрий Воденников об искусстве жить, падать и двадцати копейках.

В Новокузнецке женщина весь вечер слушала песню певицы Натали “О боже, какой мужчина”, а когда муж попросил выключить, несколько раз ударила его ножом. Мужчина скончался.

В принципе на этом можно было бы заканчивать.
Но я расскажу вам историю.

Жил-был в Ленинграде один поэт. О нем рассказывали в своих дневниках и воспоминаниях и Зощенко, и Чуковский. Звали поэта Тиняков. Александр Иванович. Раньше, говорят, писал неплохие стихи в символистском духе. Потом пружина распрямилась (не только его, личная, но и вообще всё бабахнуло), и стал Александр Иванович совсем отвязным. Как многие сегодняшние блоггеры. Попросту говоря, рухнул с дуба.

На самом деле, есть своя свобода в нравственном падении. Об этом еще Достоевский писал. С легкой руки Пушкина: «Есть упоение в бою, и мрачной бездны на краю». Впрочем, и символическая выгребная яма – тоже бездна. И в том, чтоб над ней стоять, тоже есть, наверное, свое упоение. Оступился (или сам прыгнул) – и вот летишь в зловонную жижу и ничего уже не страшно.

Вот Александр Иванович Тиняков и полетел.

Статьи в черносотенных газетных листках, рифмованная порнография, потом демонстративное нищенство.

Александр Иванович с волосами до плеч, клинообразной бородкой и со скорбными глазами стоял на Литейном проспекте и просил милостыню.

(Сейчас только подумал, что, может быть, он мог быть прототипом-штрихкодом – если совпадет по датам –  образа всесоюзного Воробьянинова, который не хотел протягивать руки, но, опасаясь протянуть ноги, тоже встал однажды в Пятигорске со своим легендарным «”Мосье, же не манж па сис жур.)

У ног Тинякова приютились мягкая фетровая шляпа и видавший виды порыжелый «бывший» портфель. Сердобольные прохожие сыпали свои медяки.

К вечеру этот порыжевший портфель был уже набит деньгами, и он отправлялся в трактир вести роскошную жизнь (здравствуйте, Лиля Ахеджакова в фильме «Небеса обетованные»).

Русский поэт и эссеист, колумнист millionaire.ru Дмитрий Воденников

Дальше цитата.

«…Но вот по Литейному прошел Зощенко (кажется, вместе со Стеничем), и на глаза ему попался Тиняков.
– Сколько денег, – сурово спросил он у нищего, – вы добываете в месяц при помощи этой комедии?
Тот задумался:
– Сорок червонцев.
– Вот вам двадцать за полмесяца вперед, – и сейчас же уходите отсюда! Не позорьте литературу… ступайте!
Нищий взял деньги, заулыбался, закланялся, снял с шеи свою вывеску и сказал деловито:
– За остальными я приду к вам в редакцию. Ровно через две недели…
Но, едва только Зощенко ушел от него, он снова напялил вывеску и вернулся на прежнее место.
Зощенко, увидев его на обратном пути, потребовал, чтобы он сейчас же ушел и не смел возвращаться сюда.
Нищий неохотно покорился».

… Помните, упомянутый уже Ипполит Матвеич  по легенде был барином из Парижа? Мне всегда было интересно, что с ним стало, когда он зарезал Остапа Бендера (о боже, какой мужчина!), а потом узнал, что на его золото и бриллианты из стула был построен Дом Культуры железнодорожников? Вот что с ним после было –  после того предрассветного воя подстреленной волчицы?

Выл ли он еще потом? И как часто? В кабинете у следователя (он же все же из бывших)? В лагере? В 1936? 1937 Или тихо дожил где-то у себя в городе N. без особых приключений?

То, что он в Париж не уехал, это понятно.

«Был у меня Тиняков, – вспоминал Корней Чуковский. –  Принес свою книжку и попросил купить за рубль. – Что вы теперь пишете? – спрашиваю его. – Ничего не пишу. Побираюсь. – То есть как? – А так, прошу милостыни. Сижу на Литейном. Рубля 2 с полтиной в день вырабатываю. Только ногам холодно. У меня и плакат есть «ПИСАТЕЛЬ». Если целый день сидеть, то рублей пять можно выработать. Это куда лучше литературы. Вот я для журнала «Целина» написал три статьи – «о Некрасове», «о Есенине» и (еще о чем-то), а они ни гроша мне не заплатили. А здесь – на панели – и сыт и пьян. – И действительно, он даже пополнел».

Сам же Тиняков  в своем дневнике от 28 марта 1930 года записал: “Сегодня на Лит<ейном проспекте> впервые за мою “практику” мне подал М. А. Кузмин (20 к<опеек>).

Конец цитаты.

Я давно вас хотел спросить. Вы где бы хотели жить: в Париже или во сне?