Дмитрий Воденников о ранней славе, добрых взрослых и красивых сапожках.

Нет ничего печальней судьбы одаренного ребенка.

Все помнят судьбу Ники Турбиной. Маленькая девочка любила стоять подолгу  у окна или разговаривать с собственным отражением. Девочка болела  бронхиальной астмой, поэтому сидела по ночам, боясь задохнуться, и что-то шептала на своем детском невнятном языке. Мама потом поняла: это стихи.

Девочка говорила, что к ней приходит неведомо откуда внутренний голос и надиктовывает ей  текст. Текст на детские стихи был не похож. Никаких там кузнечиков или солнышка.

Жизнь моя — черновик,
На котором все буквы — созвездия…
Сочтены наперёд все ненастные дни.
Жизнь моя — черновик.
Все удачи мои, невезения
Остаются на нём
Как надорванный выстрелом крик.

Когда сейчас читаешь это, думаешь: как нехорошо. Выспренно. (Хотя «жизнь моя – черновик» и следующая строка и сейчас отлично.)  Какой выстрел? Какой крик?  Но когда в те времена вышел номер «Комсомольской правды» с этими стихами, они поражали.  Публикация эта была сделана благодаря Юлиану Семенову: бабушка семилетней девочки в крымской гостинице почти насильно заставила его прочесть несколько стихотворений Ники, и писатель был потрясен.  «Гениально!» — воскликнул Семенов, и  о чудо-ребенке узнала вся страна. Девочка была приглашена в Москву, читала в Доме литераторов, там же произошло  знакомство с Евгением Евтушенко, который и написал позднее предисловие к ее первому сборнику. Сам сборник был на 62 страницы, предисловие на 8. Книга была сметена с прилавков и переведена на 12 языков.

В 10 лет  она ездила на поэтический фестиваль в рамках Венецианского биеннале, где и познакомилась с Бродским. Все поэты в России млели от этого имени, большинство писали под него, а она взяла и просто познакомилась.

Убаюкайте меня, укачайте,
И укройте потеплее одеялом,
Колыбельной песней обманите,
Сны свои мне утром подарите,
Дни с картинками, где солнце голубее дня,
Под подушку утром положите,
Но не ждите, слышите, — не ждите…
Детство убежало от меня.

А в 13 лет всё кончилось. Прекратились выступления,  больше не звали на публичные выступления,  не звонили журналисты, история  маленького поэта-Моцарта публику перестала занимать. Наступила тишина.

По гулким лестницам я поднимаюсь к дому.
Как ключ тяжёл. Я дверь им отопру.
Мне страшно, но иду безвольно,
И попадаю сразу в темноту.
Включаю свет. Но вместо света лижет
Меня огонь палящий и живой,
Я отраженья в зеркале не вижу —
Подёрнуто оно печали пеленой…
Окно хочу открыть — оно,
Смеясь и холодом звеня
Отбрасывает в сторону меня,
И я кричу от боли. Сводит щёки.
Слеза бежит сквозь сонные глаза…
И слышу шёпот, тихий мамин шёпот:
«Проснись, родная. Не пугайся зря».

«Ты знаешь, кто такой Юлин Семенов?» –  спрашиваю я своего молодого приятеля. –  «Нет». –  « А кто такая Ника Турбина?» –   «Поэтесса? Ребенок?»

Знает.

Ну, значит, и вы знаете. Тогда не буду пересказывать общеизвестное. Только напомню —  в возрасте двадцати восьми лет Ника Турбина повторно выпала (выбросилась? —  никто не знает) из окна и умерла.

Мне это напомнило одну историю:
В «Письмах д’Мон Мулин» Альфонса Доде («Lettres de Mon Moulin», Alphonse Daudet)  есть рассказ примерно о том же.

«Жил-был мальчик с золотым мозгом. Родители случайно обнаружили это, когда их сын поранил голову и оттуда вместо крови вытекло немного золота. Отныне они тщательно берегли голову сына и запретили ему общаться с другими детьми, чтобы ничего не пропало. Когда мальчик подрос и захотел выйти в свет, мать сказала: «Мы столько сделали для тебя, поделись же теперь с нами своим богатством». И тогда мальчик вынул из мозга большой кусок золота и отдал его матери. Он жил на широкую ногу со своим другом, который, в конце концов,  обокрал его и сбежал. С тех пор он решил никому не выдавать свою тайну и трудиться как обычный человек, поскольку его богатство постепенно уменьшалось. В один прекрасный день он влюбился в красивую девушку. Она также любила его, но еще она любила роскошные платья, которыми он прямо-таки задарил ее. Он женился на ней и был счастлив, но через два года она умерла, и на совершенно немыслимые по роскоши похороны он истратил последние запасы золота.

Как-то он брел по улице, слабый, бедный, несчастный и вдруг увидел в витрине красивые сапожки, которые наверняка подошли бы его жене. Бедняга забыл, что его жена умерла, возможно, это произошло потому, что у него в голове уже ничего не осталось. Он вошел в лавку и рухнул мертвым прямо у ног продавца».

«Бедняга забыл, что его жена умерла». И хотел ей купить сапожки.

Это почему-то трогает в этой истории больше всего.