НАСТОЯЩИЙ ТЕАТР – КОГДА ОТ ТРАГЕДИИ ПОЛУЧАЕШЬ НАСЛАЖДЕНИЕ

Режиссер и историк Евгений Понасенков о премьерном спектакле Римаса Туминаса "Царь Эдип"

Если я посещаю театр или художественную выставку – то только в том случае, если заранее точно уверен, что получу удовольствие (ну, или если понимаю, что определенных гадов это взбесит). Никаких "а просто так" или "а вдруг будет неплохо", или "в принципе что-то в этом есть" – подобное, как говорится, без меня. Так и в этот раз я заранее знал – и вот получил истинное наслаждение от премьерного спектакля Римаса Туминаса "Царь Эдип" (хотя, конечно, мне биографически более близка трагедия не Эдипа, а Сизифа…… ).

                       Я абсолютно убежден, что в искусстве, прежде всего, важно не «что», а «как». Форма – есть содержание, форма формирует содержание. Римас Туминас – настоящий режиссер: да, да – именно настоящий, ведь сегодня этим термином называют кого угодно, а режиссер – это Личность с колоссальным оригинальным внутренним миром, которая, что самое важное, умеет этот мир показать людям. При этом Римас опытный и признанный мастер, но он еще не утратил жизни чувства и жизни мысли в себе, поэтому его мастерски сделанные работы трогают зрителя. И поэтому я не знаю, с чего начинать рассказ о постановке: с автора текста (Софокл), с перечисления сценографа, композитора и других замечательно талантливых людей, работавших над спектаклем, с рассказа об античной драматургии – или с совсем другого…

Атмосфера, глубоко личные ощущения зрителя, которые даже не всегда тематически связаны с коллизией пьесы, но, безусловно, вызваны талантом постановщика – вот, что есть главная удача режиссера (если подобное получается). И Туминас – один из редчайших Режиссеров, которые владеют тайной магии сценической атмосферы.

При этом его работы минималистичны, с точки зрения, например, сценографии. Объем создается подлинным пониманием действия и глубокими метафорами. Если так можно выразиться, «несущей», опорной частью декорации служит огромный каток, какой бывает у машин, раскатывающих асфальт, или труба, или жернов – здесь фантазия каждого зрителя говорит о собственных впечатлениях. И вот этот каток надвигается на маленькие фигурки действующих лиц – а затем и на сам зрительный зал! Это неодолимый рок истории личной и истории мировой.

Хрупкость человеческой жизни, легкость совершения трагической ошибки и неминуемая (хотя бы вы и бежали, подобно Эдипу, в другой полис, страну, город) расплата за нее – талантливейшая наглядная демонстрация этого – вот, что держит в напряжении зал.

Но все же – атмосфера!! Ах, эта печальная скрипичная тема, которая слетает на светлые волосы Иокасты (в исполнении одного из мифов Вахтанговского театра – Людмилы Максаковой). Немолодая стройная дама – это сама по себе трагедия, друзья мои. Что вам еще надо для трагедии? И мести античных богов не надо – природа страшнее любых мифов… Время, красота – и «крошится мрамор». Забудем об Софокле – вспомним Марлен Дитрих, запертую временем в своей роскошной парижской квартире на авеню Монтень. Она всю жизнь сражалась со временем, а время, словно каток из спектакля Туминаса, давило на эту хрупкую красоту с характером. Бриллиантовая мечта полумира лежала одна, а на тумбочке стоял перевязанный от поломок телефон и потертая записная книжка. А вокруг ее дома каждый день просыпался и засыпал веселый «насладительный» театр –  Париж, Париж полный плотских утех, успеха и зависти к нему. Город – это тот же театр, с буфетами, режиссерами, лестницами, звездами и массовкой. Мой Аполлон и Дарвин! Кто сегодня помнит изначальное трагическое название той улицы (Монтень) – давным-давно она называлась «Аллеей вдов»! Да, там собирались одинокие женщины. Иокаста – вдова Лая, против своей воли жена собственного сына, мать детей сына. Можно все это рассказывать словами – а можно увидеть Максакову, которая выходит под звуки одинокой скрипки. Это и есть форма-содержание.

Я начал писать статью и не успел узнать у друзей: бриллиантовый кулон на груди актрисы – это часть замысла художника театра или это по-настоящему ценное украшение самой актрисы? Драгоценные камни… и они брошены на борьбу со временем… Но грубый ржавый каток на сцене сильнее, он уродливый, но его больше – так всегда бывает в жизни. Уродства больше. Оно бездарно – но оно берет количеством. Как и время.

Туминас человек непростой. Он больше показывает как режиссер, чем играет, как актер в интервью или на репетициях. Римас – это, безусловно, лучшее, что случилось с театром имени Вахтангова за долгие годы. Откровенно говоря, он сегодня вообще единственный режиссер в Москве, который мне интересен (гениальный Роман Виктюк, к сожалению, уже несколько лет познает в полной мере трагедию увядания профессии – хотя и не на авеню Монтень, но на ее богатом российском аналоге – на Тверской улице, в бывшей квартире внука Сталина…).

Но, что это?! У меня ощущение, что я уже чувствовал нечто подобное упомянутому «катку» в «Эдипе»! Почти уверен, что так не думали создатели спектакля – но ведь это ЗАНАВЕС из «Гамлета» Юрия Любимова – только тот занавес «сметал» персонажей перпендикулярно залу, а здесь его «свернули» в трубу и РАЗДАВИЛИ им, унесли в небытие людей! Современность показывает нам еще более жестокую форму трагедии! Трагедия обретает новый опыт. И снова – метафора: много лет назад Туминас проходил практику в Театре на Таганке, а потом, много позднее, великий Юрий Любимов был приглашен им поставить «Бесов» в театре им. Вахтангова (это произошло после преступного и скотского предательства актеров Таганки – вот вам настоящая трагедия!). И на вахтанговской же сцене, на сцене, где юный Юрий Любимов начинал как актер, состоялось прощание с ним… Это прощание стоит у меня перед глазами: я помню неподдельное горе некоторых искренних людей, помню лицемерных чиновников, помню подонков-актеров, которые предали учителя и посмели при этом заявиться. И я никогда не забуду роденовскую фигуру Каталин, вдовы Юрия Петровича, этот осколок черного мрамора, «осколок античной трагедии» (именно это я тогда произнес про себя), которая резкими движениями отвергала подходящую к ней мразь!

Дитрих, Максакова, Виктюк, Каталин, Туминас, Софокл, Любимов, Эдип – у трагедии много масок, она их меняет – и Театр истории никогда не заканчивается.

P.S. Мы часто сражаемся с роком Времени нашей памятью, старинными предметами, отрадными фотографиями – так и сейчас мне отрадно вспомнить юбилей Любимова на сцене театра им. Вахтангова. Комическое ходит рядом с трагическим – и пусть пир продолжается и до, и после «чумы»!

%d0%b5%d0%bf-%d0%bb%d1%8e%d0%b1%d0%b8%d0%bc%d0%be%d0%b2-%d1%82%d1%83%d0%bc%d0%b8%d0%bd%d0%b0%d1%81