Мария Дегтерева о трактовках и добровольной читательской цензуре в интернете.

Четвертые сутки пылают страницы – израильская общественность распинает писателя Аллу Боссарт за стихотворение.

Вот оно.

ТРИ ДЕВУШКИ В ХАКИ

Три девочки, брюнетка, и блондинка,
и рыжая (тут рыжих пруд пруди) –
стволы, ремни, пудовые ботинки,
но – маникюр и тесная в груди
рубашка хаки, грозный секс на марше,
у девок предшабатная гульба,
на кухнях пышут жаром три мамаши:
Екатерина, Ривка и Гульбар.
Израильской военщины кокетство,
веселых 96 зубов,
давно забыто пасмурное детство:
Джелал-Абад*, Бердичев и Тамбов,
другие города, другие травы,
и народилось десять новых ртов,
излечены младенческие травмы,
и взводный утром гаркнет: «Бокер тов!»,
в одном броске от сонного Ливана,
под вопли муэдзина в Рамалле –
исправить черновик в обетованной,
обещанной давным-давно земле,
тот черновик, где страх, ночные крики,
косые взгляды, уличная грязь –
плохую прозу Кати, Гули, Ривки,
которым вроде нечего терять, —
солдатки беспощадно сокращают,
вставляя файлы смелых, свежих глав…
А мамки ждут – с мантами и борщами,
с мацой и щукой ждут своих шалав.

Мне глубоко несимпатична Алла Боссарт. Не из-за этих стихов, по тысяче других причин. Впрочем, и стихотворение это кажется мне, мягко говоря, невеликим. Оскорбленные чувства здесь совершенно ни при чем – я о художественном его уровне.

Но поговорить хотелось о другом.

Огромное количество людей, прочтя это самое стихотворение, впали не просто в ярость. Проклятиями в адрес автора они не ограничились. Читатели абсолютно всерьез подписывают петицию с призывом лишить автора гражданства и выслать из страны.

Еще раз: сегодня, в 21 веке взрослые люди, получившие, вероятно, образование, требуют депортировать автора стиха из-за того, что им не понравилась строчка.

Я не буду говорить о том, что приведенное стихотворение (посредственное, повторюсь, на мой взгляд) написано с любовью к героиням. Не буду говорить о том, что огромное, как выясняется, количество людей совершенно не в состоянии считать контекст, выхватывая, словно фонарем в ночной тьме, отдельные слова.

Очевидно, что «шалав» здесь – ирония, попытка снизить градус пафоса. Так про себя или кого-то близкого говорят, к примеру, «старая дура» с плохо скрываемой нежностью.

Я хочу поговорить о другом. О многочисленных и богатых оттенках нового тренда – оскорблении чувств. Верующих оскорбит то сова, то пляшущие в церкви девки. Феминисток оскорбляет великая русская литература целиком — недостаточной почтительностью к женщине (лично читала гневный текст на эту тему), израильтян – слово «шалав» в стихотворении о военных. Украинцев ужасно оскорбляет георгиевская ленточка, патриотов – ленточка белая. Либералов – военные парады. Консерваторов – сам факт существования либералов.

И все копящееся возмущение огромными порциями вываливается в интернет.

Каждый день находятся новые и новые поводы оскорбиться, да поглубже, на очередного неловкого автора.

И полбеды, если дело бы ограничивалось просто травлей в интернете. Я как-то упустила момент, когда стало считаться приличным подписываться под коллективной кляузой – письмом на работу, посланием в редакцию, требованием депортировать.

То есть мы все живем в мире, где писать доносы и требовать физического наказания за слова больше не стыдно. Теперь – в порядке вещей.

Эта мысль кажется мне совершенно дикой всякий раз, как наблюдаю подобные сцены. И всякий раз вспоминаю одно произведение, написанное аж в 17 веке.

В 1664 году английский поэт и политический деятель Джон Мильтон обратился к британскому парламенту с речью. «Ареопагитика» заняла около сорока листов и была целиком посвящена цензуре.

Если взять на себя совершенно неблагодарный труд и попробовать пересказать «Ареопагитику» — Джон Мильтон ярко и красноречиво доказывает, что напечатанное слово не может причинить никому вреда. Умный не поглупеет, прочитав что-то безобразное, а получит лишь дополнительную информацию о мире. Глупый тоже глупее не станет, а, возможно, и наоборот.

«Дайте мне поэтому свободу знать, свободу выражать свои мысли, а самое главное — свободу судить по своей совести»

Слово – это лишь слово, совершенно бессмысленно пытаться его ограничивать.

«И самые лучшие книги для развращенного ума могут послужить поводом ко злу» — говорит Мильтон.

Печатное слово не может навредить. Человек может, книга – нет.

И британский парламент в 17 веке речь Мильтона прекрасно понял.
И у меня вопрос. Что должно было произойти с людьми за 4 века, чтобы они начали подвергать сомнению очевидность и двинулись куда-то в сторону мрачного средневековья? Причем, сделали это не под гнетом кровавого тирана, а добровольно, каждый – сам по себе, в самой возможно свободной среде – в интернете?

Я не могу осмыслить. И ответа у меня нет.

Ну, и возвращаясь к Алле Боссарт.

Дорогие свободные граждане Израиля. Прекратите распинать Аллу, она хорошая, она – пятая колонна и вас очень любит. Гораздо сильнее, чем нас, несвободных и диких жителей России.