НЕ ЗАРАСТЁТ НАРОДНАЯ ТРОПА

Мария Дегтерева о графоманах и графомании.

У меня в интернете есть одна тайная радость. Всякий раз, когда настроение не очень, погода хмурится или по работе аврал – я делаю передышку и иду припадать к живительному источнику.

Сейчас я вынуждена сделать признание: дело в том, что я обожаю графоманию.

Чистую, беспримесную, без единого проблеска. Когда читаешь и физически ощущаешь, как мучился автор. Когда после публикации даже друзья, ставя «лайк», отводят в неловкости глаза. Когда прочитываешь текст испытываешь ужасный, ни с чем не сравнимый стыд за стихотворца. Стыд такой, какой бывает во сне, когда обнаруживаешь себя среди людей в одних колготах.

Идя ко сну, не веруя в знаменья,
Уподобляясь древнему сверчку,
Передвигаюсь сообразно измененьям
В фарваторе квартиры. Наверху

Над этим ржут под ангельское пенье.
А впрочем, что им делать наверху?

Пишет человек. И публикует. Не испытывая никакой, кажется, неловкости.

Или другой автор, на этот раз – дама, одаривает человечество строками:

Развалило любовью на части дверные запоры,
Оглушило вдогонку, как грохотом павших оков!
Но не гнётся стальная под куполом дома подкова,
Может, счастье моё не исчезнет под стук сапогов

Я читаю с восторгом. Счастье, исчезающее под звук сапогов (автора забрали в армию?), дом с куполом (цирк?). Поэт, уподобившийся сверчку под ангельское пение. Читаю и стараюсь представить жизнь, увлечения, быт авторов. Выражение их лиц в момент написания бессмертных текстов. Стараюсь и не могу!

Не могу себе представить, что происходит в голове взрослого человека, опубликовавшего, например, такое (орфография авторская): Уже как-будто бы совсем без сожалений /Смотрюсь я в зеркало. Мой заячий оскал/Тускнеет на пороге изменений.

Однажды с приятелем, известным писателем, у меня состоялась историческая беседа. Она была посвящена как раз графомании. Я в очередной раз задавалась вопросом – почему этим людям совершенно чужд стыд. Откуда у них столько смелости.

– Знаешь, я называю это «комплекс Бродского», – сказал приятель.

– В смысле?

– Вот смотри. Каждый второй в глубоком пубертате пишет стихи. Все они – о том, как человек наконец встретил ее или его, руки задрожали, мир перевернулся. А потом человеку исполняется 16, он открывает томик Бродского и понимает, что стихи – вот, а то, что он писал – стыдная ерунда. И прекращает, к счастью, навсегда. Или не прекращает, и тогда есть шанс, что он станет настоящим поэтом.

С широким распространением интернета в России я поняла страшное: не все открыли в 16 лет томик Бродского. А те, кто дотянулся, не смог одолеть порядок слов. Иначе просто объяснить не могу то, что происходит.

Очень важный для меня лично вопрос – как отличить графоманию от просто плохой литературы? Где та черта, за которой заканчивается плохой поэт и начинается добротный графоман?

Первое и главное качество, которое свойственно графоману – это звериная серьезность. Трепетное, бережное, восторженное отношение к себе.

«Я – поэт», «мое творчество», «мои работы» – те неизменные маркеры, по которым сразу, мгновенно определяется графоман.

Мой любимый поэт, который уподобляется древнему сверчку и одновременно может похвастаться заячьим оскалом (не спрашивайте!) недавно опубликовал на своей странице заметку:

«Никогда не говорите посредственности, что она талантлива. Потому, что посредственность пуста, и эту пустоту легко заполняет тщеславие, которое и пожирает человека».

Также он часто делится соображениями, начинающимися со слов «настоящая поэзия должна» и «истинное искусство обязано».

Если заглянуть на мой любимый портал Стихи.ру – можно вывести закономерность. Чем стыднее и безобразнее творчество – тем больше авторских рассуждений о его природе, ссылок на классику, неуместно ввернутых в речь академических терминов.

Будто человек краем сознания понимает, что делает что-то не то, словно пытается скакать на одной ноге через скакалочку, а не скачется – вот и ищет костыль, чтобы опереться.

Самый точный, на мой взгляд, образ графомана в русской литературе вывел Федор Михайлович Достоевский. Он вмещает в себя буквально все перечисленное – и абсолютную художественную глухоту, и беспрецедентную старательность, и звериную серьезность, и сложносочиненное отношение к себе:

Ждете ответа на «почему»? – переговорил капитан подмигивая. – Это маленькое словечко «почему» разлито во всей вселенной с самого первого дня миросоздания, сударыня, и вся природа ежеминутно кричит своему творцу: «Почему?» – и вот уже семь тысяч лет не получает ответа. Неужто отвечать одному капитану Лебядкину, и справедливо ли выйдет, сударыня?»

Вы, конечно, все узнали его. Игнат Тимофеевич Лебядкин из романа «Бесы»

Ты сердцем с ним сжилась, то было сердце друга…
И кто же знал его, как ты, его супруга?

 У меня радостное известие для тебя, дорогой читатель. Капитан Лебядкин не просто дожил до наших дней – он прочно обосновался на поэтических порталах страны, а со временем перекочевал и в соцсети.

Я страшно благодарна коллективному Игнату Тимофеевичу за его очищающее (во всех смыслах) творчество, без него моя жизнь в интернете не была бы такой яркой.

Мария Дегтерева, покорнейший друг и имеет досуг.