Мария Дегтерева о сериале «Садовое кольцо» и о том, что совы — не то, чем кажутся.

Не утихают споры вокруг сериала Алексея Смирнова «Садовое кольцо». Одни возмущены недостаточно убедительной актерской игрой и излишним накалом страстей, слишком откровенными диалогами и общей скандальностью, другие, напротив, хвалят. Остроты обсуждению придает тот факт, что сериал прошел по Первому каналу в прайм-тайм. 

Я не хочу обсуждать режиссуру, достоинства и недостатки актерской игры — по этому вопросу и без меня высказались все, кто мог: критики, режиссеры, зрители.

Я хочу поговорить о том, что привлекло лично мое внимание — о тонкостях драматургии. 

В классической драматургии есть такой закон — герой в начале произведения не может и не должен быть равен себе в конце. В чем, например, гениальность пьесы Шекспира «Гамлет»? В том, что этот закон там, кажется, впервые нарушается.

Драматургия сериала «Садовое кольцо» устроена по тому же принципу, что и «Гамлет». Для тех, кто не смотрел, попробую кратко пересказать сюжет. Благополучная семья, словно с рекламы майонеза — главная героиня, супруг, их сын, ведет вполне спокойную буржуазную жизнь. В какой-то момент начинает все рушиться — сын пропадает, бизнес мужа летит в тартарары, проблемы нарастают, как снежный ком, в итоге героиня теряет все — семью, доход, сына и даже жилье.

Не буду пересказывать все сюжетные перипетии, их слишком много и композиция слишком сложно устроена, скажу лишь, что финальные кадры фильма демонстрируют нам благополучную семью с рекламы майонеза — ровно ту самую, которую мы видели в начале картины.

То есть, героиня, пройдя все круги ада, возвращается на исходную позицию — к себе первоначальной. 

Второй важный момент: антагонист в картине не один, антагонистом главной героине становится каждый из героев, все члены семьи поочередно.

Один из поворотных моментов сюжета — когда становится понятно: сын главной героини — убийца. И если продолжить его поиски, он неизбежно окажется в тюрьме. 

Но героиня настолько увлечена развенчиванием мифологии в собственной жизни, разоблачением фальши, что и в этот момент не останавливается, продолжая поиски. 

Каждый из членов семьи в разные моменты действия произносит почти одну и ту же реплику:

«Ты живешь в выдуманном мире, ты ничего не знаешь о реальности».

В попытках докопаться до этой самой реальности героиня заходит так далеко, что вступает в конфликт с каждым из членов семьи. Кульминация картины — семья объявляет героиню сумасшедшей.

Возврат «на исходные» происходит в момент, когда героиня осознает — ее сын убил. Приняв реальность во всех самых страшных ее проявлениях, с этим фактом героиня смириться решительно отказывается.

«Илюша, я тут подумала, от длительного приема нейролептиков истончаются сосуды. Возможно, ты не убивал, возможно, она умерла сама», — произносит героиня и в этот самый момент действие начинает двигаться в обратном направлении, сюжетные шестеренки вращаются против часовой и действие возвращается к тому, с чего началось — к фальшивому, искусственному благополучию, где все всем улыбаются.

Вообще, на переворачивании с ног на голову построены многие сюжетные ходы. Самые страшные вещи на протяжении всего действия герои совершают со словами «Я тебя люблю» — на этом заостряется зрительское внимание. Правда, к сожалению, за излишне надрывной актерской игрой такие тонкости не всегда возможно разглядеть. 

Основную идею фильма я бы выразила фразой из другого сериала — Твин Пикс Дэвида Линча: совы не то — чем кажутся. 

В «Садовом кольце» все — не то, чем кажутся. И главная героиня — не та, кем кажется сама себе. Первая часть фильма — демонстрация масок. Вторая — их срывание, иногда — с болью и кровью.

Если вглядеться — в картине можно увидеть такую диалектику. У буржуазного благополучия, выстроенного на притворстве и подлости, в картине одна альтернатива — шизофренический эскапизм. И носителем идеи эскапизма является, конечно, сумасшедшая Лида. Именно она уводит сына, Илью, из дома, именно в нее влюбляются практически все герои фильма. Лида отмечена физическим уродством, у нее нет уха (снова привет Линчу), но обладает совершенно нездоровой притягательностью, Лида — конечно, Грушенька из «Братьев Карамазовых» и одновременно — немного Мак Мерфи из «Пролетая над гнездом кукушки» Кизи.

Вообще, в картине не наблюдается недостатка в достоевских типажах. Следователь — безусловный Порфирий Петрович, в Илье есть что-то рогожинское (да и Борис, один из героев, благополучный психотерапевт,  произносит рогожинскую фразу — «бросил бы все и пошел за ней (за Лидой) на край света»). Главная героиня абсолютно по-мышкински объявляется сумасшедшей.

Да и эмоциональный накал отсылает нас не к классическим семейным сагам, а скорее к романам Федора Михайловича. Авторы пытались показать в первую очередь внутренний ад, все его глубины. Срыв масок, очищение и добровольный возврат туда, откуда все и начиналось.

Потому что у кольца нет начала и конца.