Дмитрий Воденников о своих, чужих и  невидимых миру страданиях.

Лежал тут утром,  пил кофе, читал фейсбук, а рядом смотрели сериал (российский)  по макбуку. Слышу только звуковую дорожку, но даже от нее дрожь пробирает. Например, женский голос  говорит с вызовом (мхатовский такой напор):

⁃  Теперь я ещё должна жить с шизофреничкой  с расторможенной эмоциональной сферой и  с комплексом Белоснежки!

Боже, думаю, за что это мне?

Но дальше больше.

— Я хочу, чтоб ты надела костюм кипучей дьяволицы! –  говорит  страстным шепотом очередной  невидимый мне герой.

Оставил чашку, встал с кровати, оделся, вышел. Прошел пять километров, зашел в диетическое кафе. Там все пирожные низкокалорийные. Сплошной подлог. Вместо сливочного масла – обезжиренный кефир.  Вместо теста – отруби.  Вместо сахара – сахарозаменитель. Если нормальный кусок торта –  500-600 килокалорий,  то здесь только 108 ккал. Есть это невозможно, я и не ем. Пью себе кофе. Который с утра не допил.

Но и здесь меня догнала жизнь. В  костюме кипучей дьяволицы.

За соседним столиком шумят тетки моих лет, а некоторые и постарше. Тетки нарядные, сегодня у них, видимо, праздник, вот и костюмы у них в кипучий, дьявольский разноцвет переливаются  –  розовый, лазоревый, золотой. На столе низкокалорийный торт, низкокалорийная рафаэлла, низкокалорийный кекс.  Тетки лакомятся.

Одна говорит: — Спасибо, девочки, что пришли на мой день рождения, но я уж думала, что не доживу! Я целый день лежала с приступом.  Сердечным. После подарка.

—  И кто ж тебе такое сердцеопасное  подарил? И что?

—  Сын. Он принес мне сегодня коробку, большую такую,  красиво завернутую. «Открой, мама, коробочку!»  Я открываю  — там конфеты. Хорошие такие конфеты, авторские. Спасибо, говорю, сыночка.  А он не отстает: «А ты конфеты вынь, мама, высыпи. И открой подарок дальше». Я конфеты высыпала, прям на стол, вынимаю перегородку картонную, открываю второе отделение, а там деньги, деньги, доллары! Ну я чуть и не слегла.

Я сижу,  кофе свой прихлебываю и думаю: «Какие все-таки простые люди утомительные». Нет в них полета, нет яркости, нет тонкости, слечь могут от вида денег, а не от красоты. Например, Ротко. Или Малевича. Ну в крайнем случае, Кандинского.

Небось, и сериалы эти «жизненные»  именно они и смотрят. Для них и делается. Тетя Маня и баба Валя. Барьер непреодолим, между нами, тонкими людьми,  и ними – бездна.

(Если вы про «тетю Маню» не поняли, то поясню. Так раньше говорили на радио, в газетах  и на телевидении: «Вот не надо так сложно, с этими тайными подтекстами и нюансами. Давайте без сложностей. Надо делать так, чтоб было понятно всем: любой тете Мане». Тетю Маню эту никто в глаза не видел, но она за эти годы очень сильно подросла,  окрепла,  расширилась  в кости и даже стала моральным авторитетом.)

И вот я смотрю, как они уминают эти  поддельные сладости,  невкусные на самом деле овсяные и пшеничные хлопья, яйца, кефир обезжиренный, молоко обезжиренное,  кукурузный крахмал, клейковину, сахарозаменитель, какао, кофе растворимый и  ароматизатор идентичный натуральному, сведенные и испеченные в единое целое, и вдруг думаю.

А где-то я уже читал про простых и якобы не простых людей. В каком-то мной и богом забытом рассказе. Чуть ли не в старой «Юности» (царствие небесное, кстати, Андрею Дементьеву) или, может, в Живом журнале у какого-то теперь  забытого «тысячника».

Как ехали в плацкарте интеллигентная семья с друзьями и обычные «простые» люди. С «югов». И сильно интеллигентные люди от простых морщились. И радиоточку сразу на всю громкость те, дескать, включили, и ударения в словах неправильные, и котлеты из банки слишком сильно пахнут, да и носки, знаете ли, не «Опиум» и «Пуазон».  Про анекдоты уже и не говорю. Но дорога длинная, жизнь тесная, от плацкарты  да тесноты не зарекайся: в общем, выпили немного, «покушали» (бррр!) вместе, разговорились и как-то полегче стало. Даже телефонами обменялись. (Хотя внутренне морщиться, конечно,  не перестали.)

И вот уже и Москва, и надо прощаться. Как писала Анна наша Андреевна Ахматова: «Еще на всем печать лежала / Великих бед, недавних гроз,— /И я свой город увидала / Сквозь радугу последних слез». Вот и они свой город увидели. И все по своим районам и разъехались.

А через неделю, случится же такое,  интеллигентной паре переезжать надо. В другую квартиру. А любой переезд как пожар.

Они звонят (звонЯт, звонЯт, не звОнят!) своим интеллигентным друзьям: так, мол, и так, помогите. А те: «Ой, знаешь, Лиза, у Сонечки сегодня сольфеджио, у Вани моего диссертация, а у меня депрессия. Так что давай как-нибудь в другой раз». Наша непростая героиня в слезы. Упала на неперевезенную тахту прямо в туфельках и халате с шелковой кистью, рыдает.

И тут, как назло,  звонок. «Ой, привет! Ты помнишь нас? Мы с тобой в поезде одном ехали? Ты как там? Всё путем?»

Черт, думает, наша интеллигентная героиня, только вас, быдла, мне и не хватало. А в трубку и говорит «сквозь слез»: «Прости (как тебя там?), Валя. Я сегодня совсем не могу говорить,  нет, ну вот правда: у меня травма, переезд, а тут как раз и  друзья предали! Не смогли помочь! Что делать, я не знаю. И говорить у меня ну вот совсем нет с тобой сейчас никаких сил!»

«Да это разве предали, Лиза?» — успокоила трубка. – «Может, действительно не могут. Давай мы тебе подмогнем».

И подмогнули. Приехали через весь город (трюхали два часа), все вещи собрать помогли, в машину ими же вызванную погрузили, по другому адресу на десятый этаж всё доперли (в лифт шкаф не входил), посидели часок еще, посмеялись и уехали.

… В общем, и так бывает. Кажется тебе, что ты чего-то про жизнь знаешь. И про людей. А надкусишь пирожок, а там вместо сливочного масла – обезжиренный кефир, вместо теста – отруби, а вместо сахара – сахарозаменитель.

А другой – лежит рядом, вредный, жирный, калорийный, луком пахнет да еще и анекдоты дурацкие рассказывает. Но зато  СВОЙ.

Так что встал я, кофе недопитый во второй раз оставил, подошел к разноцветным тёткам, говорю: «В свою компанию примете? Я вам за это еще по два вишневых низкокалорийных пирожных куплю». «А чего не принять? – отвечают. – Давай, дед, к нам!»

Хорошо посидели! Наели каждый по лишнему полкило.