Имя Андрея Петрова в мире балета известно каждому. За свою жизнь он прошел путь от солиста до заведующего балетной труппой Большого театра, успел поработать с такими величинами хореографии, как Юрий Григорович, Морис Бежар, Галина Уланова, Екатерина Максимова. Почти 30 лет назад он создал театр «Кремлевский балет», которым успешно руководит и сегодня, совмещая это с преподаванием в Московской государственной академии хореографии. В интервью millionaire.ru Андрей Борисович рассказал об итогах VII ежегодного Международного фестиваля балета в Кремле, противостоянии классики и постмодернизма в танце, интригах в Большом театре и о том, почему у него до сих пор нет «Золотой маски».

Что нового вы приготовили в этом сезоне?

У нас две премьеры. Обе мы представили на VII ежегодном Международном фестивале балета в Кремле в конце сентября. Открыла его премьера Владимира Купцова «Аленький цветочек» в моей постановке. А закрыл – балет Карена Хачатуряна «Чиполлино» в постановке Генриха Майорова. «Аленький цветочек» – это уникальный спектакль, который можно увидеть только у нас в Москве и в Уфе, где год назад его тоже поставил я. Больше нигде никто пока еще не делал балет по этой замечательной сказке Сергея Аксакова. Дважды до революции пытались, но безуспешно, спектакли не прижились. Я решил взяться за эту работу по случаю 160-летней годовщины смерти Аксакова и думаю, что она понравится. Что касается «Чиполлино», то он был показан только один раз, прошлой весной. Помнится, все остались в восторге. Дети «загорелись» и бегали по проходам, что-то пытались тоже танцевать. Родителям понравилось не меньше. Эти постановки вопреки сюжету для семейного просмотра. Как и весь наш репертуар.

Почему вы так уверены, что «Аленький цветочек» приживется теперь?

Прежде всего потому, что в Уфе он уже год идет с огромным успехом. Хотя вы в чем-то правы – никогда нельзя предугадать судьбу спектакля, это как судьбы людей… Помню, меня попросили для одних гастролей поставить «Щелкунчика». Мне так нравилась постановка Юрия Григоровича, и я думал, как буду это делать, ведь лучше уже невозможно! Тем не менее я все сделал. В итоге гастроли неожиданно отменили, а спектакль остался. Пусть идет, без особого энтузиазма подумал я. Так он до сих пор собирает одни аншлаги!

А программа недавно прошедшего фестиваля, как и раньше, была насыщенной?

Да, конечно. Ведущие мировые звезды балета приехали специально танцевать в наших спектаклях. В «Эсмеральде» заглавную партию танцевала прима-балерина Баварского Государственного балета Лаурретта Саммерскалес. Главные партии в «Баядерке» исполнили прима-балерина Мариинского театра Екатерина Кондаурова и премьер этого же театра Тимур Аскеров. Главные партии в «Жизели» – прима-балерина Парижской оперы Доротея Жильбер, премьер немецкого Дортмунд-балета и Национального балета Венгрии Иштван Симон. В «Лебедином озере» – прима-балерина Берлинского государственного балета Полина Семионова, премьер Баварского государственного балета и Английского национального балета Алехандро Виреллес. В «Дон Кихоте» – прима-балерина Норвежского национального балета Мария Кочеткова и премьер Американского театра балета Даниил Симкин.

При таких масштабах и успехе ваши постановки странным образом не участвуют в главном российском театральном смотре – «Золотой маске».

Мы ни разу не участвовали в этом фестивале. И это не наша позиция. Поначалу, помнится, так называемые критики и эксперты «Золотой маски» приходили отсматривать наши постановки. Им все время что-то не нравилось. Нет, мол, это не наши спектакли. Забраковали «Тома Сойера», тоже, кстати говоря, уникальную для балета постановку. Иногда называли прямым текстом наши спектакли плохими и отказывались их включать в конкурс. Естественно, что после пятнадцати лет таких регулярных унижений мы сказали, что больше в этом не участвуем. В России есть много других смотров, где мы с удовольствием показываем свое мастерство. «Золотая маска» в целом неплохой фестиваль, и постановки там периодически бывают интересные, но у них в почете современный взгляд на искусство танца, ультрамодные спектакли. А это не наш стиль, мы исповедуем классические подходы к балету и продолжаем традиции Большого театра, который был раньше.

Любопытную историю вы рассказали про «Золотую маску». Можно ли сказать, что сегодня существует противостояние классических подходов к балету и постмодернистских?

Противостояния нет. Это два течения, которые исторически развиваются параллельно, разными путями. Наш зритель консервативен, это всегда самая многочисленная часть публики. Я не хочу сказать, что балет не должен развиваться, отнюдь. Борис Эйфман, мой петербургский коллега, справедливо заметил, что миру нужен балет нового тысячелетия со своей особой пластикой и интеллектуальным содержанием. И он прилагает массу усилий в претворение этих слов. Я его уважаю за это. У него потрясающие спектакли! Мне симпатично то, что делает Джон Ноймайер. У этих постановок есть своя публика, которая, кстати, не прочь иногда и классику посмотреть. Новое – это всегда хорошо, но не всегда новое бывает лучше старого.

То есть ваши постановки вообще не меняются?

Классика все равно вбирает в себя все новые тенденции, осмысляет их по-своему. Любой балет, который я поставил, совершенствуется. Я постоянно над ним работаю: улучшаю, переделываю и прочее. Иначе невозможно. Между прочим, уже почти не осталось хореографов, которые способны поставить классику! Как ни странно. Наша труппа старается это сохранить, публика это любит.

И все-таки вы одобряете постмодернистские подходы к работе в балете? На примере, скажем, скандального «Нуреева», поставленного Кириллом Серебренниковым для Большого театра.

Я не видел этот спектакль и судить не могу. Но очень люблю Рудольфа Нуреева, его творчество, читаю об этом лекции в Московской государственной академии хореографии. У него есть как классические постановки, так и индивидуальные, например «Золушка». Это выдающийся балет Нуреева! Понятно, что надо было отметить его юбилей, что-то поставить. Копаться при этом в его жизни? Не думаю, что это хорошая идея. Художник должен уметь запрещать себе какие-то вещи. В нашей жизни достаточно разочарований и гнусностей, делать это предметом искусства прекрасного, коим является балет, – перебор. Вообще, когда за постановку балета берется режиссер от драмы, то чаще всего получается ерунда. Я такое много раз видел даже среди больших мастеров. Из исключений могу припомнить только постановки Всеволода Мейерхольда, который, впрочем, делал их в соавторстве с выдающимся хореографом Михаилом Фокиным.

Зачем тогда появляются такие спектакли, как «Нуреев»?

Я понимаю задачи режиссеров подобных неоднозначных постановок. Они хотят показать сложность нашей жизни. Но ведь можно и по-другому это сделать. Надо искать средства, язык для этого. А фантазии современным режиссерам не хватает.

Известно, что постановку «Нуреева» в Большом театре финансово поддержали Роман Абрамович и Андрей Костин. А вас кто-нибудь поддерживает из спонсоров?

Сейчас – нет. Но с 1989 по 1993 год наш театр жил только на инвестиции, вложения спонсоров и собственные заработки. Меценатам нравилось нам помогать, они хотели поддержать нас в самый трудный момент, в момент нашего зарождения. Я им очень благодарен. Потом мы перешли на финансирование по линии Управления делами Президента РФ, и со спонсорством стало сложнее. Кстати, тот же Костин, помнится, лет десять назад помог нам с гастролями в Таиланд – оплатил билеты туда и обратно для нас и президентского оркестра. Интересных проектов, которые могли бы поддержать современные меценаты, у нас сегодня хватает. Я считаю, что нужно издать специальный закон для регулирования взаимоотношений мецената и учреждений культуры. Чтобы им было выгодно вкладывать. По примеру США, где разработана целая система, освобождающая меценатов от части налогов, гарантирующая им ряд привилегий, и так далее. Например, Соломон Юрок, американский импресарио из русских эмигрантов первой волны, кормил артистов аппетитно зажаренной курицей, и все были счастливы. За это его освобождали от многих налогов.

Как за последние десятилетия изменился балетный зритель?

Мне очень нравится нынешняя публика. И она действительно претерпела изменения. В 1990 году, когда мы только открыли свой театр, зритель был типичный: интеллигенты, бабушки, представители творческих профессий. Балет был отдушиной для старшего поколения. Потом, года через два, среди этой плотной массы вдруг стали появляться семьи во главе с отцами в малиновых пиджаках, нувориши. Затем публика как-то стала подтягиваться, просвещаться. И сегодня наши зрители – это молодые люди, которые успевают и работать, и учиться, и детей воспитывать. Молодежь приходит в огромном количестве, приводит свои семьи. Современному зрителю нравится практически вся классика, он находит в этом для себя интерес, и поход в театр для него образовательное развлечение. Вообще, я заметил: зритель, может, и меняется в соответствии с эпохой, страной, но если ему представляют хороший спектакль, то он всегда и везде одинаковый.

Можно такую же эволюцию проследить среди артистов балета?

Эволюция есть, но другая. Современные танцоры, подчиняясь требованиям времени, становятся очень техничными. Они могут со своим телом делать практически все. Уровень балета постоянно растет, это как спорт. Если взглянуть на старые видеозаписи наших великих балерин, то можно не на шутку огорчиться: сразу видны их ляпы, недостатки, невыворотность ног. В начале XX века в моде были чуть полные балерины. Сейчас все иначе, внешние требования к балерине как к модели: высокие, стройные, с серьезным техническим мастерством. По внешним характеристикам прогресс, а вот по артистическим и творческим, напротив, небольшой спад. Актерский потенциал у танцоров стал слабее, увы. Ведь чтобы сделать роль в балете, надо быть и артистом в самом большом смысле слова. Посему, скажем, Галина Уланова до сих пор покоряет. Впрочем, есть сегодня балерина, которая и технична по высшему классу, и артистична под стать великим предшественницам, – это Светлана Захарова. Ей всего хватает. Нет только хореографа, который бы проявил все ее данные в полной мере.

А как обывателю понять, что перед ним – такой великий артист? Ведь для многих балет – это просто набор движений.

Если во время выступления артиста на сцене у вас мурашки по коже, значит, перед вам большой артист. Я много в свое время смотрел Майю Плисецкую, и у меня всегда по спине холодок шел. Она танцует, танцует – вроде, ничего особенного. Но вдруг что-то одно такое сделает, и сразу ток пробегает по телу! И все покорены. Таких величин в балете всегда мало.

С легкой руки Сергея Дягилева весь XX век прошел в мире танцевального искусства под знаком русского балета. Каковы его позиции сегодня?

На очень высоком уровне. Наша школа продолжает выпускать великолепных артистов. Вы сейчас не найдете ни одной балетной труппы в мире, где бы не было русских ведущих солистов. Они везде. Еще лет десять назад иностранцы боролись с этим, наших выгоняли, чтобы они долго в одном театре не работали. Сейчас уже никто с этим не борется – невозможно. Лидерство нашего балета продолжается. Во времена Дягилева и всю первую половину ХХ века иностранные балерины брали русские фамилии – для статуса, лучшей карьеры. Сейчас, можно сказать, происходит нечто подобное.

Гастролей по стране вам хватаем. А зарубежных?

Зарубежных в последнее время становится все меньше. Это общероссийская тенденция для крупных театров. Возможно, накладывает отпечаток общего похолодания в наших связях с Западом.

К чему нужно быть готовым родителям, отдающим ребенка в балетную школу? Ведь ясно, что премьерами и примами станут не все.

К тому, что балет – это огромный труд, что учиться в балетной школе трудно, но там научат главному – трудиться. Отличное воспитание вашему ребенку будет гарантировано. Образование, не только хореографическое, там дают хорошее. То есть если к выпуску вашего ребенка станет понятно, что он не пробьется дальше кордебалета, ему не составит труда поступить на какой-нибудь гуманитарный факультет многих вузов. Место в мире балета найдется для любых специалистов. Потом в труппе работать так интересно!

Действительно? Недавний фильм Валерия Тодоровского «Большой» говорит об обратном: интриги, смертельная зависть, коррупция.

Ужасный фильм. Ничего в нем не имеет отношения к реальному положению дел в балете. Это все фантазии. Я в Большом театре проработал 24 года и ни разу не слышал, чтобы кто-то кому-то сделал пакость.

Но была же в 2013 году страшная история с Сергеем Филиным и Павлом Дмитриченко, результатом которой стал тюремный сок для последнего и увольнение первого.

Да, была. Хотя Дмитриченко – неплохой, по сути, человек и очень хороший артист. Слава Богу, что он уже на свободе и пытается вернуться в профессию. Если бы он к нам пришел, мы бы, конечно, его взяли! Разве что наша администрация может наложить некие ограничения, он теперь с судимостью. Но я как человеку ему очень сочувствую, что он попал в ту ситуацию, разоткровенничался с каким-то дураком… Вот не надо никому ничего рассказывать! А слухи тогда ходили очень нехорошие в нашем закулисье… Возможно, что-то поменялось в XXI веке, и такое стало реальным. Во времена, когда я работал в Большом, внутри труппы не было никаких финансовых отношений. Невозможно было себе представить, что кто-то кому-то даст какие-то деньги и получит роль. Видимо, раньше, до прихода на пост художественного руководителя балетной труппой Махара Вазиева, который и сменил Филина, такое имело место. Я уверен, что с приходом Махара этому нет места. Он человек в высшей степени профессиональный и во всех отношениях самодостаточный. Ему даже неинтересно думать об этом. Это совершенно другой, более высокий, уровень руководителя.

Во времена вашей молодости пусть и не было коррупции, но были доносы, кляузы – вечные спутники зависти.

Это да. Помню, и на меня приходила анонимка. В 1987 году, когда я был в руководстве балетной труппы Большого, одна дама перед нашими гастролями в США, написала огромную записку о том, что я собираюсь остаться в Америке! Это было очень забавно, потому что меня все хорошо знали и никаких подобных планов у меня и в помине не было. Мне показали письмо, мы дружно посмеялись, и эта история закончилась. Я никогда не хотел уехать, хотя мне предлагали два раза.

Двое ваших коллег, Михаил Барышников и Александр Годунов, уехали. В СССР оба были звездами первой величины, а в США в итоге смог закрепиться только Барышников. Почему?

Это сложно. Талант у обоих был огромный. Еще неизвестно, у кого он мощнее – у Миши, который закрепился, или у Саши, который в итоге умер. Но характеры разные. Миша очень трудоспособный, целеустремленный, активный, дисциплинированный, не пил, следил за диетой. Свой успех он заслужил. Правда, почему-то никак не хочет в Россию вернуться. Мой товарищ из Питера, Саша Белинский, сколько раз его безуспешно уговаривал. Годунова я очень хорошо знал, он был моим близким другом. В свое время я его привел в Большой. Мы с ним, бывало, вместе выпивали. Он был необузданный человек. Любил покутить, не мог зачастую себя сдерживать. Это при огромном таланте, божественной фигуре, данных. Когда он остался в США, я был уверен, что характер в нем возобладает. Он пошел в труппу Барышникова, а образ жизни продолжал вести московский. Но то, что можно в Москве, дома, где все по-свойски, нельзя в США, где нужно утверждаться. И Барышников его сократил. Резюмируя, могу сказать, что он не выдержал дисциплины и напряжения, которые нужны для работы в западном театре. Мы с ним во время моих гастролей в 1987 году встретились. Он очень переживал, как труппа его встретит. Но все прошло замечательно, как будто мы расстались только вчера. Ему было трудно там, он был очень эмоциональным. И в результате его сердце не выдержало. Хотя я точно знаю, что уезжать Саша не собирался, это стечение обстоятельств. Очень жаль, что так все вышло. Потому что он был выдающимся артистом больших человеческих качеств.

На примере этих двух историй, таких разных, получается, что не всех балетная школа способна научить трудиться.

Я много за свою жизнь видел артистов, творческий и балетный потенциал у которых был на порядок выше, чем у остальных. Но мало кто из них вышел в большие танцовщики. А те, кто обладал крепким, но средним набором способностей и при этом имели большое желание пробиться, достигали в итоге высот. Талант вкупе с трудолюбием дает все. Балет в этом смысле мало чем отличается от любой другой работы.

Анна Бояринова

Загрузка...
Загрузка...