Алла Лескова: нескончаемые дни детства.

Артек я не любила и проревела там всю смену.

Да, не  любила этот рай, и никто мне не верил, считал капризом и попыткой выделиться.

У меня об этом рассказ есть в  книге «Фимочка и Дюрер». Как чуть босиком по воде не пошла через Черное море к Аральскому, где был неподалеку мой дом, мама, папа, веранда, друзья и собака Гранка. И никаких походов, конкурсов песни и строевой подготовки, покорения крымских гор в жару… Салютов в виде ладони у виска.

А  пионерский лагерь «Красный двигатель», что под Самаркандом, на речке Агалычке, любила  очень и ездила туда с радостью, ждала лета.

Агалычка это горная река, прозрачная и мелкая, прозрачная настолько, что вся галька под ее зеркальным течением видна была так отчетливо, как будто воды вообще не было.
Агалычка. А-га-лыч-ка.

Такое странное теперь слово, особенно если повторять много раз. Ага. Лычка.

А тогда родным и привычным название это было.
От завода КРАСНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ лагерь, лучший. Двигатель — красный. Можете представить?

Тогда все красное было.

Красный уголок, красный галстук, красный командир впереди, ты за красных или за белых.

Все время люди что-то придумывают. Красных и белых. Черных и желтых. Либералов и патриотов.

Скучно людям жить, так долго идет у них эта мгновенная жизнь, что умудряются не дождаться естественного конца, убивают друг друга.

А тогда был старший пионервожатый Рафик, волнистые короткие волосы, шорты, улыбка снисходительная, порочность какая-то в лице была вместе с обаянием. Загорелый…

Все пионерки влюблены были в него, даже октябрята, но пионерки и комсомолки говорили октябрятам — сопливые еще. Рафик наш, поняли?

Нет, вот так —  ПОНЯЛИ?

Пионервожатые же смеялись и отвечали пионеркам — подрастите, детки. Рафик — наш. Да, Рафик? Правда, Раф?

Костры были. Прощальные и к открытию лагеря, настоящие костры, большие, с огнем и дымом, и песни, и слезы, что смена закончилась.

А ночью мы мазали зеленкой очередную жертву. Помню, измазали ею Бахрама Арипова, а у него папа оказался чуть ли не министром здравоохранения и сказал потом — зеленка, сынок, полезна, не переживай. Пусть еще мажут.

Больше ничего не помню. Только Агалычку.

Ага. Лычка.

Прозрачная тихая чистая свежая речка. Ничего не скрывала под водой, все видно было, гальку, песок, мальков, снующих между валунами, чистая такая, чистая-пречистая и свежая, прохладная спасительница в жару, нескончаемая, как день детства.

Загрузка...
Загрузка...