Алла Лескова: попытка эволюции.

Мне недавно написал в личном сообщении неизвестный человек, что в моих текстах совершенно не чувствуется начитанность.

Культурное наследие для вас не существует, что ли? – спросил человек.

Вы, как Маугли, как будто.

Ни разу не упомянули ни мемуары какие-нибудь, ни дневники Толстого, ни даже письма Чехова… А уж о Бунине совсем ни слова! Как и о Набокове. Никаких цитат, аллюзий. Пишете при этом вроде грамотно, ничего не могу сказать.

Возникает много вопросов, закончил сообщение человек.

Я хохотнула, забавное ведь письмо. А главное — справедливое! И решила попробовать создать текст начитанного человека.

Итак.

Открыла я сегодня утром туманным утром седым глаза. И сразу представила отчетливо нивы печальные  снегом покрытые.

Потом задумалась крепко об Иване Сергеевиче Тургеневе, о том, что надо же, созданная им художественная система оказала влияние на поэтику не только русского, но и западноевропейского романа второй половины XIX века.

Вот это Тургенев, подумала я. Вот это молодец.

Потом закончила думать о Тургеневе и потянулась в кровати, как кошка.
И тут же перед глазами… удивительные строчки поразительного Серегея Есенина, великого скандалиста и поэта. Но с нежной душой.

Это он написал, как вы все знаете, но не мешает напомнить:

Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.
Сердцу снится душистый горошек,
И звенит голубая звезда.

Наяву ли, в бреду иль спросонок,
Только помню с далёкого дня —
На лежанке мурлыкал котёнок,
Безразлично смотря на меня.

Вдруг почувствовала безразличный взгляд.

Муся, Муся моя, кошка, как тот котенок Есенина, лежала на моем диване.

И тут я резко встала и включила Баха, Иоганна Себастьяна.

Нечеловеческая музыка, как сказал о нем Ленин. Точнее, он это о Бетховене сказал, но тот тоже на Бэ и немец.

Еще не окончательно проснувшись, полистала воспоминания о художнике Кандинском, и вдруг неожиданно захотела в туалет. Но Кандинский тут ни при чем.
Села и запела, и тут же всплыло в памяти «Он поет по утрам в клозете» замечательного Юрия Олеши. Одновременно запел сверху мой сосед, вот же скотина.

ЗАВИСТЬ, это соседская зависть, подумала я. И с радостью обнаружила в себе, что бессмертное произведение Олеши тоже называется ЗАВИСТЬ.

Потом я пошла под душ и расстроилась от мысли, что в некоторых деревнях до сих пор нет душа. Помните, у Николая Рубцова? — Матушка возьмет ведро молча принесет воды.
Значит — что? Значит, в доме у матушки Николая Рубцова, в горнице, не было воды и душа. И такой поэт вырос, а? Гений.

А я моюсь, моюсь… А пишу, как Маугли.

Загрузка...
Загрузка...