Алла Лескова о том, что происходит с романтиками, которые столкнулись с жизнью.

Если кто-то разыскивает маленькую узенькую с хвостиком женщину, лет 68, сбежавшую с Грушинского фестиваля в каком-то году, — то она вчера приходила ко мне мыть окна.
Я вызываю каждое лето мыть окна с внешней стороны, так как там от прежних хозяев квартиры остались решетки, сквозь эти металлические лучи у меня не проходит даже ладонь.
И обычно клининговые компании, а проще — уборщики и мойщики, с моей решеткой всегда справлялись.
Но вчерашняя женщина вошла в дом с двумя тяпками, или швабрами, и сказала — а решетки снимаются?
Она была вылитый лирический физик, и мне показалось, что вместо тяпок и тряпок эта постаревшая девочка сейчас вытащит гитару и запоет — как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.
От ее вопроса про снимаются ли решетки я остолбенела и молчу.

У меня, продолжает грушинка, только прямые тяпки, а у вас нужно мыть кривыми.
То есть… вы не помоете мои окна? не сможете?
Неа! — она бодро взмахнула конским хвостом и жалобно и романтично улыбнулась…
А деньги между тем с моей карточки уже сняли.
Я стала нехорошо закипать, так как очень устала от ремонта, и к тому же в это  самое время раздавались звонки, и я отвлекалась от окон и узнавала, что сборщики  кухоного уголка сегодня не приедут, а приедут завтра, в любое удобное для меня время, кроме пятнадцати, семнадцати, восемнадцати и двадцати.
А! Еще кроме одиннадцати.
Хорошо, сказала я, а грушинка пошла разглядывать окна, в надежде изогнуться и влезть между решеток вместо прямой тяпки.
Так ведь деньги-то с меня уже сняли, продолжала я тихо закипать.

Сын начал вращать белками в мой адрес, осуждающе, как какой-нибудь хижина дяди Тома.
Так он осуждал меня и мой подступающий от усталости и тупости всяких компаний и сборщиков гнев.
Мама, шипел он, она тут ни при чем…
Вы тут ни при чем! — громко сказала я. —  Но менеджерам своим передайте, чтобы внимательно слушали заказчика. Я им полчаса объясняла, какие у меня решетки и почему я вас вызываю. А так-то я не калека, сама могу помыть окна.
Грушинка опять романтично улыбнулась и сказала — хотите, я вам все свои тяпки покажу?
Я остолбенела вновь. Сижу молчу.
Сын еще больше вращает по-негритянски белками и старается упредить мой приступ гнева. Свист кипящего чайника упреждает.
И тут я подхожу к ней и проникновенно спрашиваю: а скажите… зачем мне смотреть все ваши тяпки? вот мне просто интересно… как человеку и гражданину…

Зачем. Мне. Смотреть. Все. Ваши. Тяпки.  Если вы все равно не помоете окна, не сможете.
И тут она опять романтично улыбнулась, сказала, что не волнуйтесь, деньги вам вернут, и запела — всем нашим встречам разлуки увы сужденыыыы…
Вот и закончилось все расставаться пора, пела она.
И зачехлила свою гитару, то есть свои тяпки.
Приходите еще, просто так, сказала я. Мы еще споем, да…
И тут сын подошел ко мне вплотную и процедил — прекрати, вот вечно ты… Иди успокойся и напиши какую-нибудь фигню… Она тут ни при чем, мама!
И вот я села и пишу.
Окна грязные, уголок застрял в пробке, а я вам пишу.
Кстати, против фестиваля Грушинского я ничего не имею. Более того, Валера Грушин, в честь которого и назван фестиваль, мой троюродный брат по маме, мы просто с ним разминулись во времени, а ведь он герой, погиб, спасая детей друга в сибирской реке… Двадцать лет ему было,  я еще маленькая была.
Наверное, о нем и надо было писать, а не о его адептах, которые стали вот такими престарелыми романтичными девочками с тяпками и так грустно подрабатывают на пенсии…
Милая моя солнышко лесное.

Загрузка...
Загрузка...