Алла Лескова о мимолетном, но вечном.

Еще недавно были морозные правильные зимы, совсем недавно, и  сине-красная «Ласточка», уютная, теплая, мягкая, с девушками и их чипсами, сэндвичами, горячим кофе, чаем таким и сяким, шоколадом, неслась в северный город.

Вдруг электричка остановилась на какой-то станции и долго стояла, минут сорок, наверное. Кого-то ждала, или положено так по расписанию, или встречный еще не прошел, не понимаю в этом.
И все эти сорок минут, зима за окном, снег, минус одиннадцать, мне внутри, и всем, тепло, все эти минуты я смотрела за окно, где темно и холодно.

Там, рядом, стоял какой-то паровоз или тепловоз, совсем я ничего в этом не понимаю, не пассажирский поезд, а с цистернами состав. Тоже стоял.
И прямо перед моим окном два парня в вязаных шапках, в каких-то телогрейках сбивали лед.
Лед они сбивали со всех сторон, со всех выступов, со всех маленьких даже кругов каких-то.
Один сбивает с одной стороны, потопчется, ноги замерзли, на руки подует и снова берет лом или что это — и снова сбивает. Льда много…
А второй с другой стороны то же самое делает.

И так они вдохновенно и не кривясь, так серьезно и заботливо сбивали лед с этого металла, как будто всю жизнь мечтали только об этом, сбивать лед в минус одиннадцать в полной темноте.

Собьют, полюбуются своей работой, опять сбивают.
Один другому что-то говорит, рукой показывает — вон еще… сбей. Тот кивает и опять сосредоточенно сбивает этот бесконечный российский лед на цистерне. Наверное, инструкция такая, или товар испортится, или состав не двинется, но зачем-то сбивают.

Я просто загляделась, сидя в своем мягком теплом кресле. Провалилась в эту картину.

И вдруг в этом же окне увидела отражение девушки, которая сидела через ряд от меня, но на креслах, которые против движения, лицом ко мне сидела, ее отражение в окне я и увидела.

Она была симпатичная, юная женщина, что-то совсем недавно пережившая, и еще не пришла в себя, смотрела в одну точку очень долго, всю дорогу, около трех часов в одну точку, в случившееся смотрела. Печальна была и даже потрясена как будто чем-то… В ступоре.

Волосы распущенные, пшеничные, писать портрет можно было, так не шелохнувшись и углубившись в себя она сидела. Потрясенная.

Никогда не узнаю, что случилось у нее. И про парней тех, которые лед сбивали в темноте на сильном морозе — никогда не узнаю ничего. И не увижу больше никогда.

Загрузка...
Загрузка...