Алла Лескова о лучшей национальной идее.

Я бы национальной идеей сделала танец.
В танце нельзя быть агрессивным, фальшивым, затаившим злобу на партнера. Танец — это телесное тепло, это дыхание, это нежность и страсть. Это вольные или невольные соприкосновения.
Танцуют все! — чем не национальная идея?

Утром пришла на работу, а тебя сразу начальник приглашает на танец. Или сотрудник. А если женский коллектив, то просто включают музыку и бесятся как дети. В начале рабочего дня и в конце.
Эх, почему я не гарант….
Вспоминаю первые парные танцы, не первые тоже…
В десятом классе мальчики уже нас приглашали, на вечеринках. От них еще пахло лимонадом, а уже теплом обдавало учащенное дыхание, сразу, как только танец начинается. Уже влажная ладонь на твоем плече, уже боязнь сильно приблизиться, потому что возраст такой, выдавал себя мальчик сразу, а ты пугалась невольного прикосновения к нему.
Как-то, когда уже ничего не пугалась, танцевать пригласил один чешский товарищ, торгпред, меня к нему шеф отправил в командировку, договор какой-то везла.
Чех этот странно танцевал. Одна рука у него лежала на моей тогда тонкой талии, а вторая болталась плетью. Что-то в этом было оскорбительно-небрежное, как будто я заслуживаю только одной его руки, или как будто именно я ввела танки в Чехословакию когда-то.
Был еще один танцун, учил меня одному танцу. И раз и два и три теперь поворот молодец снова поворот… Молодец! Умница! Люблю!
А потом я узнала, что в перерывах между уроками танца и любви, учитель танцев ездил к моей близкой подруге и со смехом рассказывал, как я не умею совсем танцевать. Поэтому он полюбил ее, подругу.
Подруга не возражала. И в самом деле — как можно любить женщину, которая не выучила хорошо танец. Никак.
А больше всего я люблю танцевать одна, дома. Никто не видит, я включаю латинских американцев и все, что внутри, все, что болит или мертво уже, все страхи, обиды, недоумения — все выходит через танец. Я абсолютно свободна, я дома, одна, и льется голос Сезарии, негромкий и родной, родной. Волшебный.
Как-то я проходила практику в психбольнице, и там каждый день наблюдала, как в коридоре душевнобольные танцуют самозабвенно под музыку из радиорубки, в больничном коридоре. В выцветших казеных халатах. Никто никого не замечает, как хочет, так и двигается, внутри себя где-то, внутри своей больной души. Ритмичные все, эти  душевнобольные, ритм, он же еще и успокаивает… В тревоге и горе все мы двигаемся, мечемся, как звери в клетке, как Ленин в камере, туда-сюда…
Или раскачиваемся.
После этой психушки я долго не могла танцевать и смотреть на танцующих. Все казались сумасшедшими.
Но лучше быть сумасшедшим и танцующим, чем нормальным, но убивающим себе подобного.

Загрузка...
Загрузка...