Алла Лескова об одиночестве и ускользающей надежде.

Михаил Ефремович жил один, ему давно никто не звонил и ему некому было звонить.
Пятнадцать лет молчал телефон, но абонентскую плату Михаил Ефремович вносил регулярно, привык к порядку. Платил без надежды и особого желания, чтобы кто-то о нем вспомнил.
Когда желание долго, слишком долго не исполняется, то уже как-то не сильно этого желаешь, а потом вообще не желаешь.
Но иногда телефон звонил.
Это началось лет десять назад, или раньше, и Михаил Ефремович уже знал, что сейчас будут или проводить социологический опрос, или предлагать льготный кредит, или приглашать на бесплатную акцию по массажу, омоложению или эпиляции.
Он разговаривал всегда вежливо и всех выслушивал внимательно, но безразлично. Через такие звонки он скорее проверял, жив ли еще. Подтверждал этими звонками, что жив.
Вот его рука на трубке. Вот его тихий немолодой голос. Вот его слова во рту.
Да. Нет. Благодарю. Хорошо. Нет. Всего доброго. Подумаю.
Раздражения не было, но и радости не было, потому что не было желания общаться. Желания атрофировались за невостребованностью сначала другими, а потом им самим.
Но однажды Михаил Ефремович заплакал во сне, проснулся и вытер глаза ладонью. Оказалось, что плакал он наяву. Совсем не помнил, что снилось.
Но появилось новое внутри. Вместо мертвой пустоты и покоя, появилась тоска сердечная, схватила за горло, вытаскивая все жилы как будто… Как будто пункцию брали из позвоночника, как в детстве. На эту боль похожа была тоска.
Он тогда кричал от этой боли громко, и мама утешала его потом, всхлипывающего долго и обиженно. Очень больно было это, в детстве. И сейчас вдруг заболело почти так же. Почти физически.
Михаил Ефремович еще не понял, о чем эта тоска, но к вечеру, устав от боли, вдруг быстро привел себя в порядок и вышел на улицу с заранее написанными бумажками в руках и клеем.
И стал на столбах оставлять объявления.
Пропала собака. Срочно продам холодильник в хорошем состоянии. Ищу пропавшего кота. Требуется опытный сантехник. Сдам комнату недорого. И везде несколько раз повторял свой номер телефона.
Вдруг позвонят, и он поговорит с живым человеком, а не с продавцом массажа, который как будто по бумажке разговаривает… Поговорит немного с каждым, а потом объяснит, что ошибка какая-то вышла. Не давал он никаких объявлений.
Тоска еще оставалась фоном, это было даже приятно, что-то живое, новое.
Буду ждать звонков, немного возбужденно подумал Михаил Ефремович. Как будто свидание ему предстояло. Но никто не звонил.
Еще позвонят, пока прочитают, пока то да се… — подумал Михаил Ефремович и сел смотреть телевизор про Америку. Там одна женщина шла по улице и вела на поводке аквариум с рыбками. Как собаку.
Идет и тащит стеклянный аквариум по асфальту, а в нем плещутся разные красивые рыбки. Иногда она останавливается, склоняется над ними и дает им корм из баночки. Прохожие улыбаются, но никто не крутит пальцем у виска. Только Михаил Ефремович покрутил пальцем в пустой уже пятнадцать лет квартире. Но продолжал смотреть.
К женщине той американской подошел кто-то с микрофоном и что-то спросил. Она не остановилась, только отрицательно покачала головой, мол, не хочу отвечать, не спрашивайте. Но одному все же ответила. Михаил Ефремович прочитал титры внизу экрана.
Рыбки на прогулке, им нужен свежий воздух, сорри, сказала поспешно та женщина, и опять потащила аквариум.
Михаил Ефремович снова покрутил пальцем у виска, машинально, в который раз, глянул на телефон, на молчащий обычный белый стационарный телефон, номер которого висит сейчас на всех столбах, снял очки, аккуратно положил их на пол, около тапочек, завернулся в одеяло с головой и забылся в беспокойном дневном сне.

 

Загрузка...
Загрузка...