Алла Лескова об оптике  любви.

Сразу скажу: не претендую.

Не претендую на то, что знакома со всем, что написано, рассказано, показано об Иосифе Бродском. Не потому, что не люблю или равнодушна, скорее, наоборот.

Боюсь приближаться близко к тому, что люблю.  Особенно если это небожитель.

Опыт приближения к небожителям нерадостный. Чаще огорчает.

Поэтому.  Небожитель уж лучше  пусть там и живет, в виде светила,  в виде написанного, сыгранного, спетого… Там его место, где звезды, много звезд.  Пусть светят недостижимо, пусть греют. Восхищают пусть. Издалека. Оттуда они прекрасны и поцелованы Богом. И хорошо пахнут.

Но стоит  к ним приблизиться, что-то узнать, прочитать о них незвездное, человеческое вполне, людское, а еще если наяву, лицом к лицу, вот он,  приобнимает  даже…  Не снится ли это мне? ОН – какую-то меня…

Нет, лучше бы продолжала  не знать. Лучше бы и дальше —  только читала. Талантливые, с вкраплениями гениальности, строки. Смотрела бы — прекрасные полотна. Слушала бы — музыку с небес, но не ближе, не ближе.

Где эти строки (полотна, звуки)  – и где они сами, в виде людей?

Галактика между ними.  Неизбывная тема…

КТО ТЕБЯ ВЫДУМАЛ, ЗВЕЗДНАЯ СТРАНА? Мы и выдумали.

Интернет подарил много хорошего и плохого.

Из плохого.

Сколько мыльных пузырей полопалось здесь!

Завистливые, тщеславные, оплевывающие братьев и сестер по цеху. Чаще за глаза, но и прямо так, публично, пусть все читают, что ЭН бездарь…И все читают.

Поэтому боюсь близко. Боюсь  ЗНАТЬ.

НО ВОТ ВЗЯЛА В РУКИ УДИВИТЕЛЬНУЮ КНИГУ.

«Удивительная» здесь не штамп. Значение слова  в данном случае равно радостному удивлению.

Удивило, что книга Юрия Лепского «Бродский только что ушел» стала неожиданно для меня единственной за последние годы, которую я взяла в руки и долго не открывала.  Просто смотрела на завораживающую, стильную, черное на сером, обложку… Любовалась, поглаживала рукой ее твердь, какой-то непривычный формат…  И название это.

БРОДСКИЙ ТОЛЬКО ЧТО УШЕЛ.

Название не красивости ради, хотя многослойность присутствует, а  приближенное к прямому смыслу.

Только что ушел, в прямом смысле, ногами. Из этого места, потом из другого,  пятого…И автор — по его еще теплым следам как будто. Везде побывал, со всеми поговорил, почувствовал за поэта,  вместе с поэтом, очень старался  почувствовать.  ОЧЕНЬ.

Иосиф много где бывал, когда покинул родину, и Юрию Лепскому удалось  невероятное —  побывать во всех местах, городах, странах, где был Поэт, и при этом не натянуть одеяло на себя, не пополнить серию «Я И БРОДСКИЙ», полюбить не себя в Бродском, а Бродского в себе.

Нет, не так. Не в себе. Там как будто вообще нет себя  как автора.

ПРОСТО ЛЮБИТЬ.

Поэтому стать его тенью, незаметной, будто нет автора, будто сама книга написалась, эфиром…  И текст, максимально плотный, но невесомый, в хорошем смысле скромный, стал вдруг мощным прожектором, который высветил не автора, как водится, а только героя. И много фотографий, приоткрывающих…  Много прекрасных фотографий про всю его жизнь.

Юрий Лепский мощно высветил душу Бродского, ДУШУ, да. Без всякой бытовухи, приоткрываний  шкафов и вываливания скелетов. И душа эта явилась  мне прекрасной  в своей маете.

Фамилии, как ни крути, вещь говорящая.

Бродский. Бродит. Мается, мается, бродит, брожение, возвращается, уходит, возвращается, бродит, не возвращается…

Мается в своей непроходящей тоске по городу детства и молодости, по единственно любимой женщине, которая там осталась… Не зря  поэт так часто бывал потом в Швеции. Не зря любил Венецию, где и теперь… Не случайно вдруг застыл однажды в окне башенной комнаты Тильской галереи…

«… Бродский быстро осмотрел графические листы Мунка, на минуту задержался у маски и подошел к окну. Взглянул в окно и замер, просто застыл, не в силах оторвать взгляд от того, что было перед ним. Жена Линде ( директор музея Ульф Линде – А.Л.) пыталась напомнить ему, что ужин готов и  стол накрыт… Он не реагировал на эти напоминания, словно даже не слышал того, что ему говорили. Когда он, наконец, очнулся, то быстро в последний раз взглянул в окно, кивнул, соглашаясь с чем-то, и повернулся к друзьям.»  ( отрывок из главы  СВЕТ.СЛУЧАЙ В ТИЛЬСКОЙ ГАЛЕРЕЕ).

Предметом интереса автора книги стало с того момента только одно: что было там за окном? Что заставило неотрывно смотреть?

Оказалось, там  был обычный северный пейзаж с низкими облаками, залив с островами и белый пароходик….

«Главное – водичка и все остальное – знакомого цвета и пошиба. Весь город – сплошная Петроградская сторона…».  Это Бродский уже о  Швеции в письме Якову Гордину.

Вот что он всю жизнь в эмиграции искал. То, от чего вынудили уехать.

Так жадно ищут всю жизнь потерянную, единственно милую, находя  любимые и родные черты ее в самых разных женщинах. Принимая их за нее…

А кто это, Юрий Лепский, спросите вы? Не скрою, я тоже задала себе этот вопрос, пусть простит меня Юрий Михайлович.

Кто этот автор, который, в отличие от многих, знавших близко или не близко Бродского (поди теперь проверь!) и  писавших в духе «я и Бродский», сумел соткать невидимой нитью прекрасный текст о любви к поэту, далеко не совершенному Иосифу. И разве можно любить совершенство!

Но только когда любишь, видишь самое-самое лучшее в человеке, самое укрытое от обычных  «объективных» глаз, самое пронзающее, сокровенное в нем. И все говорят вокруг – как такого можно любить?!

Журналисту, писателю Лепскому это удалось, он умеет любить, забыв о себе. В случаях с великими это особенно трудная задача, невыполнимая практически.

А получилось.

Спасибо ему за это, за то, что я переступила через вечный страх, рискнула приблизиться, но не обожглась, по обыкновению, а  полюбила.

Не стихи, они вне моих комментариев.

Человека Иосифа Бродского полюбила.

Загрузка...
Загрузка...