Дмитрий Воденниково о том, как упоительны вечера не только здесь.

Поэт Рильке писал однажды своей любовнице Лу Саломе (вообще она Луиза Андре, но считала себя русской, даже просила называть «Лёлей», а потом ее первый любовник вообще сократил ее первое имя до «Лу»):

«Прошу тебя, приезжай в воскресенье. Ты не поверишь, какими долгими могут быть петербургские дни. При том, что многого они не вмещают в себя. Здешняя жизнь — это непрерывная дорога, ведущая в сторону от любой цели. Идешь-идешь или едешь-едешь, и, куда бы ни прибыл, первое впечатление всякий раз — чувство собственной усталости. К тому же почти всегда оказывается, что самый длинный путь проделан был понапрасну. И все-таки я уже узнал немало, так что, когда приедешь, нам удастся увидеть несколько прекрасных вещей. Вот уже две недели, как все, о чем бы ни думал, сопровождается у меня этим присловьем: когда приедешь. <…>

Это написано Рильке в 1900 году.  Из Санкт-Петербурга, из меблированных комнат «Централь», где он жил на углу Невского и Фонтанки.

И пусть иногда Рильке казалось, что русские дороги ужасны, что кругом грязь и русская деревня в нищете, но если ему указывали на это другие, он говорил: «:Я думаю, что количество грязи повсюду одно и то же, и там, где она (как в нашей культуре) не видна, то это всего лишь означает, что она удалилась в духовную сферу, что много хуже!»

Он любил Россию. Он даже незадолго до смерти, заканчивая свое прощальное письмо, слово «прощай» написал по-русски.

Все на полях: избушка уж привык
к этому одиночеству, дыхает
и лаская, как няня, потушает
плачущего ребёнка тихий крик.

На печке, как бы спал, лежал старик,
думал о том, чего теперь уж нет, —
и говорил бы, был бы как поэт.
Но он молчит; даст мир ему господь.

И между сердца своего и рот
пространство, море…уж темнеет кровь
и милая красавица любовь
идёт в груди больш’ тысячи годов
и не нашла себе губы, — и вновь
она узнала, что спасенья нет,
что бедная толпа усталых слов,
чужая мимо проходила в свет.

Это стихотворение на ломанном русском Рильке написал в полдень 7 декабря 1900.

А в декабре 2019 года в Удмуртии одна женщина, которая в одиночку воспитывала сына-колясочника, страдавшего тяжелой формой ДЦП и эпилепсией, умерла и подросток остался один. Мальчик пытался шумом привлечь внимание соседей, но никто не отозвался (видимо, привыкли к его крикам, думали, что всё как обычно).

«Через какое-то время ребёнку удалось выбраться на коляске на кухню. Мальчик открыл кран, чтобы попить воды, но упал с коляски. Вода хлынула через край раковины и затопила кухню. Квартира находилась на первом этаже, поэтому никто не заметил, как вода топила подвал. По предварительной версии, смерть ребёнка наступила от переохлаждения».

Вода затопит подвал, но никто и не заметит.

… Недавно у меня брали для одного проекта блиц-интервью и спросили, какой еще несуществующий гаджет я бы хотел иметь, если представить самое фантастическое. Наверное, интервьюеры предполагали, что я начну фантазировать о каких-то удивительных приспособлениях для чтения мыслей, но мой ответ был для них неожиданностью. Я сказал: «Я бы хотел гаджет, который уничтожит возможность существования вообще любых гаджетов. Чтоб мы жили, как в семидесятые: только телевизор, радио и бабушки у подъезда на скамейке».

Мир хлынул на нас и выносить гадостность этого мира всё сложней и труднее.

Бодлер пришел
в сумасшедший дом,
прикинувшись
психиатром.
Пробыл там
два месяца,
а когда уходил,
сумасшедший дом
его уже так любил,
что следовал за
ним по всей
Калифорнии,
и Бодлер
смеялся, когда
психушка
терлась
у ног,
будто
бродячая кошка

Это уже не Рильке, это Ричард Бротиган (в переводе Владимира Бойко).

Жил на свете такой американский поэт, которого даже Мураками и Василий Аксенов признавали своим учителем. Знающие люди говорят, что в полной мере описать жизнь Бротигана нереально. То ли много писатель привирал, то ли просто фантазировал. Многие сведения противоречивы, а некоторые факты призрачны.

Вот бы вызвать дух Ричарда Бротигана (он застрелился 1984 году), чтоб он описал нашу жизнь.

Недавно в Киеве уволили редактора CosmopolitanUkraine за пост в Фейсбуке, где она спросила, почему людей принято хоронить так помпезно. Выяснилось, что это были похороны погибшего полковника СБУ, Героя Украины, и девушка потеряла работу.

Адвокат Егора Жукова Илья Новиков написал в том же Фейсбуке пост о своем подзащитном и в конце сделал приписку: «Поэтому тот рубль, который я получу за защиту Егора, я передам на поддержку ЗСУ. И еще 99999 от себя, потому что как раз 6 декабря их праздник». И ему за это ничего не было. Ну, пожалуй, только столпотворение в комментариях: комментарии добрались до 634, а пост набрал 8 тысяч 200 лайков (причем комментарии и лайки были разные, как негативные, так и ликующие: вода затопила подвал – но кто же ее боится, эту виртуальную воду). Однако никто никуда адвоката не увольнял (да и не могут, наверное), живет в Москве.

Это к вопросу о свободе.

Интересно, где ее больше?

Нобелевский лауреат Светлана Алексиевич недавно сказала в одном интервью про свободу в 90-х: «Мы бегали, кричали, но никто понятия не имел, что такое свобода. Никто не знал, что свобода — это то, что нарабатывается сотнями лет, как в Германии или Франции. Когда человек каждый день что‑то делает для своей свободы. И что, конечно, для свободы нужны свободные люди, а не мы».

Как нарабатывалась свобода в 20 веке в Германии мы все отлично помним.

Когда в 1933 году к власти пришел Гитлер, не заметить, как много стало вокруг этой самой свободы, было уже невозможно. Манифестации и шествия, митинги и речи. Молодые нацисты, «Хайл Гитлер!», хрустальная ночь, еврейские погромы, потом концлагеря.

Однажды к Лу Саломе в ужасе прибежала ее близкая приятельница и закричала: «Эти черные [имелись в виду нацисты] рыщут по психиатрическим больницам и хотят переписать всех больных шизофренией; говорят, потом их всех уничтожат!»

Лу сперва не поверила в это, но, когда они бросились к одному своему знакомому, главврачу городской клиники, тот подтвердил. «… врачи на свой страх и риск прятали от нацистов истории болезни. Излагая свои взгляды на воспитание будущих воинов Третьего рейха, Гитлер уже тогда был предельно откровенен. «Моя педагогика сурова — слабый должен погибнуть!» Вскоре это стало официальной политикой режима: все шизофреники должны быть физически уничтожены».

После смерти самой Лу ее библиотеку нацисты тоже сожгли.

Но смерть хозяйки библиотеки была естественной, от старости. В 1937 году семидесятилетняя Лу Саломе умерла.

«Какие бы боль и страдания ни приносила жизнь, – говорила незадолго до смерти она, – мы все равно должны её приветствовать. Кто боится страданий, тот боится и радости».

… Я захожу в кино, нахожу свои ряд и место, вижу, что на соседних ужесидит парочка.

Пока я уже протискиваюсь через ряд, женщина вдруг ставит на мое кресло сумку.

— Это мое место! – сказал я.

—  Вы не нервничайте так!

— А я и нервничаю, – неожиданно закричал я.

Загрузка...
Загрузка...