Дмитрий Воденников о  мамах, ангелах  и синей краске.

Она страдала биполярным расстройством, была растлена собственным дедом и погибла в концлагере.

Эта фраза напоминает заголовок в желтой прессе, но именно это всё с  Шарлоттой Саломон и произошло.

На одной из ее картин бушует почти вангоговский подсолнух, и  шагаловские фигурки женщин (это одна женщина) плывут  по холсту с досками для рисования. Женщины склонились над досками, опять же вангоговский синий стул с желтым сидением висит в пространстве. И еще парящие мужские башмаки. Мир, видимо, разваливался. Мир шел тропинкой родового проклятья.

Маниакально-депрессивный психоз или «биполярное аффективное расстройство», как теперь говорят, преследовал этот род по женской линии.  Бабушка кончила жизнь самоубийством в чужом поместье недалеко от Ниццы, куда оставшаяся семья переезжает, надеясь спрятаться от нацистов; тогда уже взрослая девушка и узнает, что ее мать тоже не от гриппа умерла, как девятилетней тогда Шарлотте было сказано, а убила себя.  То же самое произошло и с ее теткой, и с прабабкой по материнской линии.  «Я ненавижу их всех!» — так говорит теперь девушка за своим постоянным занятием: гуашью.  И, наверное, это относится не только к свихнувшейся стране. Как будто ей мало было одного этого: судьба навалила на нее еще и семейный рок.

«Это вся моя жизнь, пожалуйста, сохраните их», — такие слова Шарлотта сказала, когда собрала 769 своих гуашей, присвоила им номера, сделала обложку и принесла их другу семьи доктору Моридису.  Именно доктор Моридис, который лечил бабушку Саломон от депрессии (да не вылечил),  когда-то сказал Шарлотте: «Рисуй». И она принялась рисовать.  Выбора, впрочем,  особенно не было: «Или лишить себя жизни, или предпринять что-то дико необычное».

И дико необычное было предпринято. За несколько всего месяцев – более полутора тысяч страниц: 1299 рисунков и 340 полупрозрачных листов с текстами,  которые надо наложить на некоторые картины. Например, такой: «На небе намного лучше, чем на земле. И когда твоя мамочка станет ангелочком, тогда она спустится вниз и принесет тебе крольчонка и письмо, в котором расскажет, как все там на небе обстоит».

Мама с неба не спустилась, крольчонка не принесла.

Зато живопись небольшое спасание дала.

Шарлотта рисовала свои гуаши почти все время, пока не спала. Это была попытка выжить: заговор рисованием.  Гуашь за гуашью. Большую часть суток.

Впрочем, ад не отступал.

Как выяснилось из одного письма, больше родового проклятия, больше ожидания бед и гибели от нацистов было собственное ее окружение. Дед.  На некоторых гуашах этот самый дед нарисован. Там он предстает в виде монстра с когтистыми лапами, а сама Шарлотта маленькой девочкой. От лап не скрыться, монстра не избежать.  «Все, что я делала для моего деда, заставляло меня краснеть. Мне было плохо. Я постоянно была красной, как свекла, от горечи и ярости», — такие надписи тоже есть на полупрозрачных листах, которые надо наложить на гуаши. Буквы выписаны  то ли цветом  высохшего свекольного сока, то ли запекшейся крови.

«Я знала, где находится яд. Он действует сейчас, пока я пишу. Возможно, теперь он уже мертв. Простите меня». Шарлотта накормила деда омлетом с вероналом, а потом рисовала его последний портрет, пока тот медленно испускал дух. Какой-то Эдгар По.

Впрочем, может, факт, что это она отравила деда – это только ее фантазия. Желание несостоявшейся мести.  Или туча маниакальной фазы.  Подтвержденными фактами является  только следующее: в июне 1943 года Шарлотта вышла замуж за австрийского эмигранта Александра Наглера,  а в сентябре 1943 она была арестована нацистами (юг Франции не уберег). Сперва после регистрации в отеле «Эксельсиор» в Ницце они были помещены  в депортационный лагерь Дранси под Парижем, куда прибыли 27 сентября, а 7 октября всех арестованных «погрузили в вагон для скота: транспорт № 60, пассажирка № 660 — «Шарлотта Наглер, рисовальщица»; и отправили в концлагерь».

«На небе намного лучше, чем на земле. И когда твоя мамочка станет ангелочком, тогда она спустится вниз и принесет тебе крольчонка».

…У Шарлотты Саломон есть две картины. На одной: ярко-голубыми и желтыми красками  написана юная девочка, это сама Шарлотта. Она стоит на коленях на своей кровати, мечтает о любви, а одиннадцать неровных, как будто пульсирующих сердечек гуськом выскакивают из ее наклоненной головы.   На другой же гуаши изображен  трогательный семейный портрет. Который оставляет тревожное впечатление,  как будто что-то не в порядке. Там элегантна мама: на ней оранжевый костюм с красивым мехом на воротнике, там папа – верх изящества: на нем шарф и цилиндр, а их дочь – в бледно розовом лепестке платья, в шляпке – стоит как-то сбоку, как будто отчужденная и чуть ли не валится за пределы картины.

После прибытия эшелона с евреями в Аушвиц, она сразу же попала в газовую камеру вместе с еще не родившимся ребенком. Ребенку уже было пять месяцев. Муж Шарлотты умер потом  в лагере – в результате нечеловеческих условий содержания.

Мама с неба не спустилась, крольчонка не принесла.

Загрузка...
Загрузка...