Дмитрий Воденников о любви.

Ужасно бездарна жизнь. Бездарны люди.

Идешь по длинной незнакомой улице – «Вы не знаете, где дом 5?» Ну откуда я должен знать? Посмотри по сторонам, как ни небрежна теперь московская топография (таблички не на каждом фасаде, иногда три дома идешь и не знаешь на какой улице: спасибо нашему мэру), но даже я вижу – на другой стороне написано «дом 1», значит, дом 5 через два: зачем меня спрашивать?

Не успел отойди от этой тетки, навстречу розовощекая девица с ребенком: «Вы не знаете, где Измайловский проезд, дом 3, строение 4?» В руках – айфон, у меня же в руках только эолова арфа. Я ангел, я случайно здесь, только спустился. А мне уже рапортуют. Даже лень спросить по-человечески: читает всю строчку. Как она себе это представляет? Дом 3, строение 4. Я что, Василий Осипович Ключевский? Иди, девушка, со своим ребенком. Ты бы еще про квартиру спросила.

Ленивые, глупые люди.

Придешь домой – а там не лучше. Гудит Фейсбук, пыхтит. Производит свои несмешные глупости. Раньше был ЖЖ, стали его улучшать, доулучшались. Все ломанулись в Фейсбук, теперь и его стали совершенствовать. Где раньше было 2 тысячи лайков, теперь еле до восьмисот. Где раньше были жирные, черные тролли, теперь одни отчаявшиеся домохозяйки. Да и те – глупые психи.

Тут недавно прочитал в сети: статистика утверждает, что около 40% россиян имеют признаки психических нарушений. Одна женщина пишет (про библиотеки!) «… судя по тому, сколько в день приходит нездоровых людей, понимаю, что статистика не врет. Есть явные психи, которые могут набросится с кулаками, есть тихие и запуганные, которые шепотом просят убрать из компьютера несуществующий чип, потому что их отслеживает ФСБ. Недавно пришла женщина лет шестидесяти, представилась поэтессой Галиной Валторной, сказала, что ее отовсюду гонят из-за православных убеждений, и тут же разразилась потоком грязной брани на читателя, который попросил ее говорить тише. Таких людей и в сети немало, ежедневно в ленте истерики и срывы — важно не принимать это близко к сердцу и понимать, что это всего лишь болезнь».

Ну давайте не принимать. Правда, потом пишущая добавила: «На работе каждый день трэш, иногда приходится милицию вызывать».

Так что же тогда происходит не в библиотеках?

И почему?

А происходит такая же муть и происходит потому, что мы проиграли технологиям, проиграли жизни и вообще проиграли.

Вот пока пишу этот текст – прочел в ленте, отвлёкшись на минуту, что к одной моей френдессе обратился недавно очень ею ценимый, хотя и лично не знакомый френд. И спросил: «Почему вы меня отфрендили?» А она об этом ни сном, ни духом. Она сама как раз очень любила его читать. Когда же отсутствие взаимной дружбы заметила, то решила, что это он от нее отфрендился. (Фр, фр – мелькает этот ужасный фыркающий новояз.)

То есть Фейсбук сам «развел» людей, как мэрия Москвы вдруг перестала помечать табличками дома и улицы. Иди вперед дома на два, ищи название, хотя оно должно висеть на первом же перекрестке. Бегай в Фейсбуке теперь по личным сообщениям, собирай не тобой выкинутых людей.

Человек человеку теперь ноль, не волк: он не важен, теперь важнее его технология.

… Однажды я ездил в Париж и вот уже возвращаясь обратно, по пути в аэропорт, на rеr, выйдя из поезда и дойдя до автоматов, которые всех в аэропорт пропускают, вдруг понял, что мой билет недействителен. То ли поцарапалось там что-то, то ли это оказался старый билет, тот, с которым еще в Париж ехал, а новый завалился в кармане или выпал, но пропускной турникет никак не реагировал. А из служащих рядом никого. Ноль. Только турникеты и толпа людей, которая уже постепенно стала редеть. И ни одного автомата по продаже билетов. Вот просто садись – и поезжай обратно. Бессмысленная и дикая автоматизация нашей жизни. В которой ты никто, и в которой тебя никто не спасет и не пожалеет.

Моя знакомая недавно тоже на это пожаловалась. На днях она путешествовала по Италии и три часа простояла в железнодорожной пробке. Нет-нет, вы не ослышались. Не в автомобильной, на шоссе, а в поездной. Поезд вдруг остановился в невозможно живописном месте (холмы, зелень, туман) – и стоял так три часа. И неважно, что какие-то люди могли ехать в аэропорт или, допустим, с пересадкой на другой поезд и не доехать. И неважно, что рухнули какие-то планы и не встретились какие-то люди.

«Человек проигрывает технологиям начиная с луддитов, – пишет она. –  Когда я поселилась в г. Киль, на главном вокзале было примерно 12 служащих, которым можно было сказать: «Подыщите мне билет туда-то с пересадкой там-то и подешевле, битте». И ни одного автомата! Потом треть народа сократили, поставили красивые блестящие ящики и сделали замануху: билет в автомате стоил на 5 евро дешевле, чем в кассе. Потом автоматов стало больше, а людей еще меньше».

Это наше будущее. Нас будет становиться всё больше, растерянных и выкинутых, и автоматов всё больше – блестящих и равнодушных.

И некого будет попросить о пощаде.

Мне, кстати, помог тогда в аэропорту под Парижем не служащий, не аппарат, а другой пассажир. Когда толпа уже стала, как в кошмарном сне, редеть, а я всё стоял и пытался своим не срабатывающим билетом открыть дверцы турникета, какой-то парень, тоже идущий с поезда, приложил свой многоразовый проездной и пропустил меня раньше себя.

«Я однажды ездила в Барселону, забрела далеко, ноги отваливаются, пешком больше нет сил, а в кармане ноль песет, только сто долларов, – продолжает моя приятельница. –  Но даже чтоб их поменять, обменников нет: это же не Москва. Ладно, думаю, добреду до станции и буду умолять кого-нибудь пустить меня за так. Добрела. Служащих нет. Venta automatica. И ворота металлические, высокие, как в Париже, мне не перепрыгнуть. Стою в растерянности и горе, и тут выходящий молодой человек, видимо, всё читает на моем лице – и придерживает эту металлическую хреновину».

«Мгновение чистого счастья и безмерной благодарности, до сих пор вот помню».

Этого из нас не вытравить.

Недавно я прочитал, как в стае шимпанзе, которые вообще-то строго организованы, альфа-самец Фредди вдруг «усыновил» жалкого левого детеныша Оскара, которого все третировали. Оскар потерял мать, ни одна из самок не пожелала о нем заботиться, Оскар сильно похудел и конец его был близок. Что сподвигло альфа-самца Фредди взять над сиротой шефство – загадка. Но он стал носить того на загривке и следить, чтобы Оскар всегда досыта ел.

Вряд ли выросший Оскар помнит мгновения этого чистого счастья и безмерной благодарности (скорей всего, когда он стал подрастать, его отправили на его бета или гамма позиции), но мы за тебя это, Оскар, помним.

Смотрим вслед человеку, которого любим, – он тонет в темноте, идет на какую-то встречу, потом вернется, но ночь так очевидна, затылок человека так беззащитен, что мы думаем вслед: пусть у тебя будет всё хорошо – в работе, в успехе, в любви. Если с нами, то замечательно, если наше время пройдет и с другими, то пускай: главное, чтоб всё у тебя было хорошо, чтобы ты, уходящий во временную темноту, тонущий в темноте, маленький Оскар, был счастлив.

Загрузка...
Загрузка...