Дмитрий Воденников о том, что скоро зима.

Однажды в Гамбурге меня водил по городу мой приятель. Мы шли по улице, подошли к светофору, светофор уже должен был погаснуть, и, чтоб не стоять потом перед зеброй (я всегда это ненавидел), я сказал: «Давайте перебежим?»

Когда мы были уже на другой стороне улицы, приятель засмеялся: «Вы начинаете сразу бежать, без разгона».

Я удивился, потому что думал, что все так делают.

Человек, предпочитающий медленную походку, умирает раньше.  Это выяснили специалисты из университета в Новой Зеландии. И хотя новозеландские ученые могут оказаться братьями британским, новость об их исследовании мне понравилось.

«Доктора знают, что люди, которые медленно ходят в свои 70 или 80, умирают чаще, чем более быстрые ходоки тех же лет».

Уж не знаю, как они это проверяли, но 900 человек вроде бы опросили. Тут же они выяснили, что медленная ходьба начинает влиять на человека еще задолго до того, как он постареет. Более того – благодаря МРТ удалось выяснить, что у тех людей, которые медленно ходят, объем мозга и плотность коры уменьшается. Ну и болезнь малых сосудов прибавляется. Я никогда не ходил медленно, но преждевременная старость наступила и для меня.

Я тут не виноват.

Вынужденный принимать сейчас таблетки, которые мне прописал врач, я вдруг понял, что мне трудно идти: всё время болят колени. Такая «побочка». На последнем отблеске светофора уже не бегу. Придумал даже игру – «не пытайся переиграть судьбу»: постой на перекрестке, подожди «зеленый», вот тебе такая осознанность, вот тебе такое новое послушание.

Всё это ложь. Это не новое послушание, это проигрыш. Не мытьем так катаньем, обходными путями подбирается ко мне старость.

Кто-то там наверху
ест желто-красные апельсины
и бросает вниз огромные корки.
Они образуют на земле причудливые узоры.
По ним можно читать прошлое
и предугадывать будущее.
Только изменить ничего нельзя.
А месяца через два
или раньше
кто-то там наверху
станет есть сливочное мороженое,
а люди будут радоваться этому
и веселиться как дети,
и лепить снеговиков,
похожих на надгробные памятники.

Этот стишок написал участник моего семинара в одной из писательских Школ. Игорь Ильин. Там была еще строчка-повтор. «Только изменить ничего нельзя. Потому что нельзя».

«Уберите повтор, — сказал ему я. – Он тут мешает».

Ничему он не мешает. Всё правильно. Изменить ничего нельзя, потому что нельзя.

… В одной из книг я прочитал: «В Китае первая железная дорога появилась в 1876 году. Длина ее составляла всего 25 километров, и построили ее европейцы, а в следующем году китайское правительство распорядилось снять рельсы. В 1880 в Китайской империи не было ни одной работающей железной дороги!»

Автор это, наверно, придумал.  (Я не могу найти ни одного подтверждения сведениям, что рельсы снимали.) Но сама эта – дикая – мысль мне нравится.

Кажется, мы оказались в Китае.

Сейчас на дворе 1880-й год, и у нас нет больше нашей железной дороги.

Впрочем, ряд «это было и вдруг в один миг не стало» можно легко продолжить. Чехов умер в 1904, в возрасте сорока четырех лет. В принципе, он мог дожить до революции. Ему было бы 57. Интересно, как бы он всё это воспринял?

Герои Чехова, все эти «Мисюсь», Раневские, Гаевы – все они до революции тоже должны были дожить. И их прототипы дожили. Как вам теперь – в этом новой реальности? Помните ли, смешные, сложные, ломаные,вы теперь ваш дом с мезонином, вишневый сад и финал «Невесты»?

««Прощай, милый Саша!» — думала она, и впереди ей рисовалась жизнь новая, широкая, просторная, и эта жизнь, еще неясная, полная тайн, увлекала и манила ее.

Она пошла к себе наверх укладываться, а на другой день утром простилась со своими и, живая, веселая, покинула город — как полагала, навсегда».

Какая новая веселая жизнь? Скоро зима, Антон Павлович: умирай, не кобенься.

… Пока писал это текст, в дверь позвонили.  На пороге стояли 2020-й год и рабочий. Мосгаз. Время – девять часов вечера, а у нас какая-то утечка газа во дворе из трубы. «Газ не включать. Вентиль в квартире перекрыть».  Холодильник этому мешал – пришлось двигать холодильник.

Приехали.

Сидим без газа, со сдвинутым холодильником, а в перспективе – может быть, и без света. (Это уже моя фантазия, но других фантазий у меня для вас нет.) Железную дорогу тоже разбирают не за день.  Зато захватить почту, телефон и телеграф – это уже вопрос времени.

Каждый раз, когда смотрюсь в зеркало,
вижу не себя, а человека, которого хотят
видеть другие.
Самое обидное, что так происходит не только с зеркалом.
Однажды утром становится невыносимо
подменять себя бесчисленными другими.
Но трагедия в том, что уже некого.

Это еще одно стихотворение Игоря Ильина.

«Вы отдаете себе отчет, что такой перенос строки изменяет смысл? – говорю я ему. – «Вижу не себя, а человека, которого хотят». На мгновение, но, раз чиркнув, этот смысл не исчезает. И это хорошо».

Мой ученик оторопел от такого поворота, но потом согласился. А что ему оставалось? Потому что так всё и есть. Вот текст, вот перенесенная строка. Мы бы хотели быть этим человек, и пусть не сложилось, но мы уже проболтались.

Но пока пробалтывались и смотрели в зеркало, кажется, мы оказались в Китае – и сейчас все взлетим на воздух.

… В позднем средневековье европейцы стали оставлять на картах много белых пятен (до этого допотопные карты мира никогда не были с лакунами: либо там были нарисованы пустыни, либо мифические чудовища, которые якобы там обитают – а вот теперь стали).

Пустые карты – это обещание неизведанного.

Вот как у нас с вами. Рванет, не рванет. Включит какая-нибудь рассеянная старушка газовый вентиль или нет. Захочет ли кофейку.

И вдруг – БАМ!

И выпадет снег.

Моя приятельница рассказала: в 90-х годах она работала в лицее для одаренных детей.  И однажды поставила за экзаменационное задание десять баллов. Когда коллеги полезли выяснять за что, выяснилось, что самую высокую оценку получила девочка, ответившая на вопрос: «Что нельзя вернуть?»

«Чаще всего детки отвечали, что нельзя вернуть детство, а вообще оригинальных, интересных вариантов тут почти не бывало. Вот и запомнилось».

Вам уже интересно? Вот и мне.

«Нельзя вернуть мечту, которая сбылась». Так ответила девочка.

Как это правильно.

… Мы задвинем на место холодильник, и никто не взлетит на воздух. Кто-то ест мороженое наверху – и нам перепадет кусочек. Мы снова проложим рельсы в Китае, а в России пойдем наверх укладываться и собираться. И – без больных коленей – выйдем, отражаясь иначе в зеркале, утром с чемоданом, не желающие ничего возвращать и ни к кому возвращаться. В руках – средневековая карта, на карте – всё сплошь в «белых пятнах».

У нас будет новая мечта, которая еще не сбылась.

И выпадет снег.

И жизнь будет новой, ослепительно новой, белоснежной, блаженной, прекрасной.

Загрузка...
Загрузка...