Дмитрий Воденников о причудах любви и еды.

Счастливая женщина всегда худеет. Потому что, пока она счастлива, она не может быть худой.

Не помню, где уже это прочитал, но это правда.

«Прощай, миленький, всего дни с три осталось для нашего свидания, а там первая неделя поста — дни покаяния и молитвы, в которых Вас видеть никак нельзя будет, ибо всячески дурно. Мне же говеть должно». Так пишет Екатерина Вторая Потемкину. «Гришеньке». Именно этим ласковым именем письмо и начинается. Под письмом дата — 27 февраля 1774 года. Сейчас тоже февраль. 246 лет прошло. Без нескольких десятков дней (не знаю уж, как считать: по старому стилю или по новому).

«Глупые мои глаза уставятся на тебя смотреть: разсужденье ни на копейку в ум не лезет, а одурею Бог весть как. Мне нужно и надобно дни с три, естьли возможность будет, с тобою не видаться, чтоб ум мой установился и я б память нашла, а то мною скоро скучать станешь, и нельзя инако быть».

Счастливая женщина всегда худеет и пишет нежные глупости. Что с нее, влюблённой бабы, возьмешь? А Гришенька тогда ей очень нравился.

… Во-первых, он был огромного роста (она сама была маленькая и пухленькая). Во-вторых, на голове у него – грива нечёсаных волос, на лице – красивые губы, а за красивыми губами – безупречно белые зубы. Как утверждают знающие люди, хорошие зубы тогда были большая редкость. В-третьих, одного глаза нет, а тот, который есть, серовато-зеленый. Он еще щурил выбитый глаз.

У булгаковского Воланда тоже одного глаза не было. А пухленьким женщинам всегда нравится демоническое.

Но главное: он имел над ней власть – умел смешить.

«Миленький мой, какой ты вздор говорил вчерась. Я и сегодня еще смеюсь твоим речам», — писала ему Екатерина и ела, ела, ела.

… Каждое утро она начинала с кофию.

Даже непонятно, чего там было больше – кофию или сливок. По тем временам кофе был дорогим (целых сорок копеек, тогда как стог сена стоил двадцать), сливки были дешевы, но Екатерина не потому сливок не жалела. Да и к чему жалеть? Особенно если рядом с чашкою на тарелочках выставлены миндальные бисквиты. Белое к белому, сладкое к сладкому, любовь к любви.

Рассказывали, что перед тем, как выпить свою первую чашку кофию, Екатерина втирала себе в область декольте яблочное пюре – для свежести. Для этих же целей тут же к кофию императрице подавали настоянные с вечера травяные чаи, которые сервировались плошечками с несколькими сортами меда.

После бисквитов, меда и кофия хорошо подкрепившаяся Екатерина работала несколько часов (географический карты, документы и прочие важные бумаги), а потом уже ей подавали обед.

Прошло 246 лет с того февраля, и в этом феврале нам уже не понять, что это за «индейка с шио, терины с крылами и пуре зеленым, утка с соком, маринад из цыплят, окуни с ветчиной, пулярда с труфелями, рябчики по-испански, черепахи, чиряты с оливками» оказываются у нее на столе. Но миндальные бисквиты, снова поданные ей к кофию, мы опознаем.

«Счастливая женщина всегда худеет. Потому что, пока она счастлива, она не может быть худой».

«…Голубчик мой, Гришенька мой дорогой, хотя ты вышел рано, но я хуже всех ночей спала и даже до того я чувствовала волнение крови, что хотела послать по утру по лекаря пустить кровь, но к утру заснула и спокойнее. Не спроси, кто в мыслях: знай одиножды, что ты навсегда. Я говорю навсегда, но со времен[ем] захочешь ли, чтоб всегда осталось и не вычернишь ли сам. Великая моя к тебе ласка меня же стращает. Ну, добро, найду средство, буду для тебя огненная, как ты изволишь говорить, но от тебя же стараться буду закрыть. А чувствовать запретить не можешь».

Ох, Катя, Катя. Индейка с шио, терины с крылами и пуре зеленое, видимо, тебе в голову ударили. Наплачешься ты еще со своим Гришенькой.

Так и вышло.

Статус тайного мужа (а они вроде бы, по одной версии, обвенчались тайно в июне 1774 года в неприметной церкви Сампсония Странноприимца на Выборской стороне) никак не мог успокоить Потемкина. Он стал дерзок с императрицей: они стали видеться реже.

«Может ли человек быть счастливее меня? – воскликнул однажды Потемкин. –  Все желания, все мечты мои исполнились как по волшебству. Я хотел занимать высокие посты — я получил их; иметь ордена — все имею: любил играть — могу проигрывать без счета; любил драгоценности — ни у кого нет таких редких, таких прекрасных. Одним словом — баловень судьбы».

С этими словами обедавший со своим племенником Энгельгардтом Потемкин схватил со стола «тарелку драгоценного сервиза», грохнул ее об пол и заперся в своей спальне.

Вот тебе и миндальный бисквит.

Кстати, Потемкин, отставленный потом Екатериной, тоже всегда был не дурак поесть. Даже уже перед смертью, когда после опалы Екатерина его простила и отправила в румынский город Яссы заключать мир с турками, а он так глупо заболел, подхватил лихорадку и в Яссы приехал совсем больным, даже тогда он в последнюю свою трапезу съел «огромный кусок ветчины, целого гуся, несколько цыплят и в неимоверном количестве кваса, меда и вина».

Хотя, может, и врут.

Прошло 246 лет с того февраля, как писала влюбленная Екатерина своему «Гришеньке». Что нам за дело до них? И у нее было потом полно фаворитов, и у него целый гарем.

Но отчего-то сжимается сердце (ах, как понятно как раз всё: ничего время не сжует, всё, что было настоящим, – останется, не переварится в сердце – не каплун же, не рябчики же по-испански, не черепахи), когда прочитаешь:

«Снова поразил меня, как обухом в голову, страшный удар, мой ученик, мой друг, можно сказать, мой идол, кн. Потемкин-Таврический скончался в Молдавии от болезни, продолжавшейся целый месяц. Вы не можете себе представить, как я огорчена».

И вечером, в день известия, и утром Екатерина очень плакала. Ее причесали, убрали ей голову, но как только стали надевать платье, Екатерина опять разрыдалась.

Ее собственные письма к Потемкину были Екатерине доставлены позже и заперты ею в особый ящик. А потом – после смерти самой Екатерины –полу засекречены Павлом.

«Голубчик мой, я приходила к тебя, но не осмелилась войти для того, что у тебя окошки были подняти уже, и так отдаю тебя письменно свой поклон; сама же я встала в девятом часу, а люблю тебя чрезвычайно».

«Здравствуй, милинкой. Са мною зделалось великая диковина — я стала сомнамбулой: я во сне гулала по саду, да приснилось мне, что хожю по каким то полатам, израдно прибранный стены на подобии золота разпестрены светами и голубками».

«Милая милюша, я встала очен весела и просвещеннее, нежели ложилась».

«Здравствуйте, сердце мое, я по грязи хотя и гулать не люблю, но однако с вами везде весело и хорошо».

«Пращай, душа; грусно, что сегодня са мною не завтре не будеш. Пращай, москов, гяур, козак».

… Кофий, сливки, бисквит миндальный, мед и яблочное пюре.

Читаешь эти эпистолы с ошибками – думаешь: счастливая женщина всегда худеет. Потому что, пока она счастлива, она не может быть худой.

Загрузка...
Загрузка...