Дмитрий Воденников о том, что в комнате больше никого нет.

Однажды у Джулия Ламберт состоялся неприятный разговор с сыном. Он был настолько неожиданным, что в какой-то момент Джулия даже потеряла привычное ей самообладание. Именно тогда прозвучали его хорошо всем известные теперь слова про пустую комнату. «Я часто спрашиваю себя: была ли ты когда-нибудь сама собой или с самого начала служила лишь средством воплощения в жизнь всех тех персонажей, которые ты изображала. Когда ты заходишь в пустую комнату, мне иногда хочется внезапно распахнуть дверь туда, но я ни разу не решился на это – боюсь, что никого там не найду».

После этого великую английскую актрису начала колотить дрожь. Ей стало жутко.

– Значит, по-твоему, я просто подделка? «Или шарлатан?» —спросила она.

– Не совсем, – ответил Роджер. –  Потому что это и есть ты. Подделка для тебя правда. Как маргарин – масло для людей, которые не пробовали настоящего масла.

… Недавно я попробовал поддельную черную икру.

Всем нам, кто жил в Союзе и потом в лихие девяностые, этот вкус, настоящий вкус черной икры был известен. Да, она стоила дорого (кстати, сколько?), потом она стала дефицитом и купить ее можно было только в специальных столах заказах (если мы про СССР), потом она опять вернулась с залихватскими ценами. Но она была.

А потом исчезла.

Исчезла как Джулия Ламберт в пустой комнате.

Конечно, это было связано с охраной природы, с необходимостью сохранять популяцию осетров, с необходимостью освоить другой способ ее добычи (гуманный и оставляющий жизнь рыбе), но я сейчас не об этом: черная икра въехала в баночках в комнату и больше оттуда никогда не вернулась.

Помните у Чехова?

«Водку тоже хорошо икрой закусывать. Только как? С умом надо… Взять икры паюсной четверку, две луковочки зеленого лучку, прованского масла, смешать все это и, знаешь, этак… поверх всего лимончиком. Смерть! От одного аромата угоришь».

Или вот Шаляпин (ему приписывают эту фразу): «Икрой не закусывают. Это ее водкой запивают».

Или у Гиляровского: «Наискось широкого стола розовели и янтарились белорыбьи и осетровые балыки. Чернелась в серебряных вёдрах, в кольце прозрачного льда, стерляжья мелкая икра, высилась над краями горкой тёмная осетровая и крупная, зёрнышко к зёрнышку, белужья. Ароматная паюсная, мартовская, с Сальянских промыслов, пухла на серебряных блюдах; далее сухая мешочная — тонким ножом пополам каждая икринка режется — высилась, сохраняя форму мешков, а лучшая в мире паюсная икра с особым землистым ароматом, ачуевская –  кучугур, стояла огромными глыбами на блюдах…».

Так вот, всего этого больше не стало.

Ушла икра. Уплыла осетром, стерлядью илибелугой. Вильнула толстым хребтом сталинской книги «О вкусной и здоровой пище». Мазнула по губах призрачным запахом счастья и рыбы. Сообщила на прощание, что ее надо подавать в небольших салатниках или вазочках. Пристроив тут же рядышком отдельно мелко нарезанный все тот же зеленый лук (никогда так не пробовал).

Откуда вообще взялась эта дикая идея зеленого лука?

Мы черную икру ели на белом хлебе с маслом. Один кусок в руки, больше не давать. «Папа, это нечестно, сестра съела больше меня».

Но даже Ивлин Во в одном своем романе этот странный обычай описал:  «Горячее масло и сметана смешались и полились, отделяя каждую серо-зеленую икринку и окружая ее золотисто-белым ореолом.
— Я люблю подсыпать накрошенного луку, — сказал Рекс. — Один знающий тип говорил, что это придает вкус.
— Вы сначала попробуйте без лука».

И правильно. Давайте сперва попробуем без лука.

… Появилась снова черная икра в продаже совсем недавно. Даже целыми специализированными магазинами. Стоит там себе и такая, и сякая. 3.800 – за сто грамм.

Я купил ее однажды для своего молодого приятеля. (Подумать только: он родился в 95-м и никогда не ел настоящей черной икры. Ни с луком, ни без лука.) Он съел всю банку жадно, то намазывая ее на специально купленный хлеб или крекер, то просто ложкой.

А я, попробовав, понял, что жизнь безвозвратно прошла: это была не она.

И дело было не в соловьях, которые больше не пели. Просто я помнил, какова настоящая прежняячерная икра на вкус. А это была – как пустая комната без Джулии Ламберт.

Прощай, Гиляровский. Ничто не чернеет теперь в серебряных ведрах, в кольце прозрачного льда: ни мелкая стерляжья, ни крупная темная осетроваябелужья, зернышко к зернышку, ни даже лучшая в мире паюсная икру «с особым землистым ароматом», когда-то стоявшаяогромными глыбами на блюдах.

Я купил недавно в простом супермаркете, взяв ее со стеллажа общего доступа, банку поддельной черной икры. «Икра белковая, имитация» было честно написано на ней. 199 рублей.

Зачем я это сделал, я не знаю.

Жизнь и так обманула, обманываться дальше не было никакого смысла. Но я купил.

Купил я еще и мягкую упаковку майонеза. (Что-то подсказало мне, какое-то гумилевское шестое чувство, что он все исправит.)

Дома я взял багет, отрезал от него кусок – и вместо того, чтобы намазать на него масло и потом уже фальшивку, выдавил на хлеб маленькую пумпочку майонеза.

Когда ложка поддельной икры легла на майонез – я понял, что я вернул вкус детства.

То ли дело было в некоторой кислинке и небольшой пряности майонеза, то ли в консистенции получившегося сочетания, но настоящая икра вернулась.

Это было похоже на чудо.

Одна вредная гадость ложится на другую – и в итоге: детство и море.  Обещание праздника. Случившийся раньше Новый год. И живы бабушка и даже мама, папа молод, Советский Союз даже не мыслит, чтоб умереть, на голубом пузатом экране поет уже давно прославившаяся Пугачева, которая тогда выглядела старше, чем выглядит сейчас, и серпантин летит через праздничный столик, и блестки, и мишура.

Мы с тобою оба правы, — поет Пугачева. Правы, ах, как правы. Скажем мы друг другу браво. Браво, браво, браво, бравО.

Загрузка...
Загрузка...